Ещё

Интервью, 13.12.2008 12:15: Что поменяется в России в связи с кризисом? 

А. ВЕНЕДИКТОВ: 12 часов 8 минут. Здравствуйте. В эфире — «Кредит доверия». Алексей Венедиктов у микрофона. Как и обещал, Алексей Улюкаев, первый заместитель Председателя Центробанка России. Вот, он к нам пришел. Сегодня у нас 13 декабря. Специально выбрали 13-е, Алексей. Добрый день.
А. УЛЮКАЕВ: Добрый день. Я рад, что 13-е и рад, что передача «Кредит доверия» — мне это как-то приятно, что к нам это относится.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Сейчас проверим. Первый вопрос, который я бы хотел затронуть — у нас уже по традиции, мы плывем одним маршрутом, только вы называете разные цифры. Наши слушатели, которые присылали по интернету фотографии, они все-таки спрашивают, какая ныне ситуация с разными фондами, с традиционным фондом благосостояния, золотовалютными резервами. Вот где-то за первые 10 дней декабря, что у нас сейчас? Какая толщина подушки?
А. УЛЮКАЕВ: Ну, подушка достаточно толстая, хотя, может быть, не очень мягкая. У нас сейчас золотовалютные резервы — 440 миллиардов долларов. Из них порядка 180 — это доля Минфина, то есть это валютная составляющая резервного фонда и фонда национального благосостояния, остальное — вот порядка 260 миллиардов — это собственно средства Центрального банка.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, это много вы считаете? Это достаточно для того, чтобы?
А. УЛЮКАЕВ: Это много по всем мировым стандартам. То есть, есть такие формулы, сколько импорта покрывает объем золотовалютных резервов и соотношение с государственным долгом, с общим страновым долгом и так далее. По всем тем параметрам у нас хорошие показатели — мы, ну, в лидирующей группе в мире по этим параметрам находимся. Но сейчас ситуация настолько динамичная, подвижная — вот, посмотрите, что происходит с ценами на товары, с ценами на нефть прежде всего. Все-таки трехкратное снижение менее чем за полгода, такого никогда не было ни в одних кошмарных снах не было — со 147 до 42 Брент и Вест Эксес, и со 130 до менее чем 40, были у нас цифры даже 34 доллара за баррель, значит, тоже более чем трехкратное снижение по нашей нефти Юралс. Соответственно, это другие соотношения по торговому балансу, по платежному балансу.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Мы сейчас об этом поговорим, Алексей. Но я вот вернулся бы к соотношению подушки, которая, как вы сказали, плотная по всем мировым параметрам. На этой неделе и на прошлой неделе мировые рейтинговые агентства, как бы к ним ни относиться, начали снижать прогнозы по России. «Стандартен Пурс» вот буквально вчера, а «Мудис» снизила прогноз ключевых рейтингов (НЕРАЗБОРЧИВО) до стабильного с позитивного. Правильно ли я понимаю, что это означает, что вот это соотношение, на котором раньше базировались очень хорошие рейтинги, действительно хорошие рейтинги, оно начинает напрягать рейтинговые агентства?
А. УЛЮКАЕВ: Ну, рейтинговые агентства относятся к нам не одинаково, по-разному. «Стандартен Пурс» традиционно более жестко относится к России, и ко всем российским заемщикам — от государства до компаний, они просто снизили рейтинг. У нас по-прежнему инвестиционный рейтинг сниженный. Другие агентства изменили свой прогноз. То есть, если прежде «Мудис» рассматривали вопрос о повышении, то теперь, когда ставят «стабильно», они говорят, что вопрос о повышении больше не рассматриваем, считаем, что вам «по Сеньке — и шапка», что вам положен именно такой рейтинг. Пускаться в дискуссию с рейтинговыми агентствами бессмысленно и не нужно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Бессмысленно, просто тенденция некая образовалась.
А. УЛЮКАЕВ: Безусловно, они смотрят на цены, они смотрят наш экспорт, импорт, платежный баланс, делают расчеты. Как и все аналитики. Если вы заглянете, посмотрите в интернете аналитические сайты, увидите огромное количество прогнозов. Я хотел бы сказать только одно: аналитики — люди, значит как и всем людям им свойственно переоценивать ситуацию подъема и также переоценивать ситуацию спада. На подъеме они ожидают слишком хорошего результата потом. Они экстраполируют то, что есть сегодня. Вот я специально сделал такую табличку, посмотрел, что же предсказывали по цене на нефть ведущие мировые аналитики — Международный валютный фонд, Всемирный банк, Международное энергетическое агентство, Мэрил Линч, Морган Стэнли, наши аналитики? Посмотрел, прямо так, 10-12 таких табличек сделал. И у них точное соответствие прогнозов с тем трендом, который был в момент составления прогнозов.
А. ВЕНЕДИКТОВ: С трендом именно?
А. УЛЮКАЕВ: Да. Вот они берут то, что есть сегодня — вот что вижу, о том и пою. Поэтому правду говорят, что делать любой прогноз опасно для вашей репутации — вы никогда не попадете в точку.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну вот смотрите. Мы все помним, что золотовалютные резервы в начале сентября были под 600: 570-580 миллиардов, сейчас вы говорите 440. Все-таки это снижение на четверть за 3 месяца.
А. УЛЮКАЕВ: Это снижение на четверть за 3 месяца, считая с нашей самой высокой точки конца июля — у нас было 595. Я помню меня корреспонденты спрашивали: «А на следующей неделе мы пересечем через 600?» У меня хватило осторожности сказать, что, наверное, нет.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Но все-таки на четверть. Хорошо, за полгода. На четверть — за полгода.
А. УЛЮКАЕВ: На четверть. Но надо понимать, что здесь есть разные составляющие. Одна составляющая — это переоценка резервов. То есть, традиционно резервы считаются в долларе. И в тот момент, когда евро к доллару укрепляется, резервы пересчитываются в плюс, а когда ослабевает — то пересчитываются в минус. То есть, грубо говоря, в 2007 году — начале 2008, прирост резервов статистический серьезно опережал наши операции, а теперь он в обратную сторону играл. То есть из этой суммы, грубо говоря, две трети — это операции, то есть столько мы продали долларов.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть вы продали порядка ста?
А. УЛЮКАЕВ: Да. Грубо говоря, порядка ста.
А. ВЕНЕДИКТОВ: 100 миллиардов долларов.
А. УЛЮКАЕВ: Да. А на остальную сумму 50-60 были переоценены.
А. ВЕНЕДИКТОВ: О! Это важно. То есть вы потратили, в данном случае в том числе на поддержку рубля порядка 100 миллиардов долларов.
А. УЛЮКАЕВ: Из этой суммы часть мы потратили по закону 173 — это средства, которые мы поставили ВЭБу, чтобы он рефинансировал внешний долг наших компаний. И еще некоторым банкам мы ставили тоже валютные депозиты на санационные процедуры по проблемным банкам. В общей сложности, это порядка 15 миллиардов.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Из ста? Вот из этих ста?
А. УЛЮКАЕВ: Вот из этих почти ста, да. То есть оставшиеся — мы тоже должны их вычесть — а вот оставшиеся 80 относятся уже к утечке капитала. То есть, люди обменивают рубли на валюту и выводят ее. Здесь тоже есть две составляющие — это уход с Фондового рынка и изменение валютной позиции банков. Вот второе — это статистически отток капитала, но фактически содержательно можно туда относить, можно туда не относить. Потому что, что делает банк? Он увеличивает свою валютную позицию. Вот сейчас люди меняют свои депозиты — уходят из рубля в валюту, в доллар, в евро. У нас снова стала повышаться валютная составляющая.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть заметно, да?
А. УЛЮКАЕВ: Очень заметно. Она несколько лет снижалась, снижалась. На начало года у нас было примерно 12-13% всех депозитов населения в валюте, сейчас это порядка 20%. То есть увеличили примерно на 400-450 миллиардов рублей в рублевой оценке валютную составляющую за счет рублевой составляющей. Сходное поведение есть и у компаний, и так далее. То есть сразу в пассивах, в том, что оставят клиенты банку, сразу возросла валютная составляющая. Что они должны дальше делать с этой частью? Они должны либо разместить в кредитах, выдать валютные кредиты и мы, Центральный банк им рекомендуем делать именно это. Но они, руководствуясь своими пониманиями рисков, кредитной рациональности, они весьма аккуратны в этом. Наоборот, некоторые банки переоформляют валютные кредиты в рублевые.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Зачем?
А. УЛЮКАЕВ: Потому что они опасаются валютного риска. Они полагают, что в случае ослабления курса рубля к доллару у кого-то будут появляться проблемы. Если они имеют валютный пассив в банке и, значит, рублевый актив — это одна ситуация. Если они имеют валютный пассив и валютный актив — то дальше зависит от того, а что же имеет их заемщик? Вот если это экспортер, у которого есть валютная выручка, там нет риска. Вот у него финансовый поток валютный — он обслуживает и погашает кредиты таким образом. Если же у него этого нет, если он просто работающий внутри российской экономики любой величины бизнес, у него выручка рублевая и, значит, он принимает на себя этот валютный риск. И для банка получается, что либо у него валютный риск, либо кредитный. Потому что если его заемщик не может собрать такое количество рублей, чтобы погасить валютный долг при другом соотношении между рублем и валютами, то это означает, что у него невозврат, невыполнение обязательства перед банком и это нарастает кредитный риск. Банки оценивают валютный риск, кредитный риск и принимают для себя решение. Решения они принимают разные, должен сказать. Разные банки по-разному оценивают остроту этого риска, но в целом большая часть из них делает вывод: «Ага, тогда я должен сокращать свои валютные пассивы». Каким образом? Погашать займы, которые в свое время брал, валютную задолженность, и она сокращается — и это хорошо, это повышает стабильность нашей банковской системы. А также делать как бы заначку такую: они на короткий срок размещают валюту на депозитах в зарубежных банках — депозиты овернайт, то есть на один день, на неделю — очень короткие под очень маленькие ставки. Это очень низкодоходная операция. Мы говорим банкам: «Друзья, вы таким образом серьезно проигрываете в доходности и думаете о том, сформируете вы финансовый результат, прибыль и так далее». Но они опасаются рисков, поэтому ведут себя таким образом.
А. ВЕНЕДИКТОВ: В связи с этим на совещании на этой неделе премьер Путин очень жестко высказался по поводу оттока капитала или, вернее, утечки капитала именно со стороны банков. Очень жестко в присутствии Рашида Нургалиева, Министра внутренних дел. Сам факт присутствия Чайки. Это действительно стало проблемой или это на всякий случай? Скажем так, это опережающий сигнал?
А. УЛЮКАЕВ: Это безусловно проблема, но мне все-таки кажется, что это проблема не для Нургалиева и не для Чайки.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А для кого, Алексей?
А. УЛЮКАЕВ: Вот для нас — это проблема. То есть это проблема не криминального свойства. Это проблема макроэкономического свойства. То есть это означает для нас, что все-таки происходит отток капитала, статистический. Это сигнал для тех же самых рейтинговых агентств — они берут и снижают нам рейтинг, они осложняют условия для заимствования нынешнего или будущего для российских компаний, потому что за суверенным рейтингом следуют рейтинги для всех банков и компаний, и так далее. Это ухудшает наш инвестиционный климат, наши дальнейшие возможности. При прочих равных условиях это создает давление на банковские вклады и так далее. Все это — повод для серьезного макроэкономического беспокойства и для принятия нами определенных мер. Сейчас скажу, какие мы меры принимаем. Но с моей точки зрения это совершенно не повод, для того чтобы заниматься заведением уголовных дел…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Не. Ну, там же под это может открываться ложный — вот я думаю, что премьер имел в виду вот это, да?
А. УЛЮКАЕВ: А это есть всегда. Вот я хочу сказать, что вот эта криминальная составляющая была и прежде. Мы знаем огромные обороты вот этих обнальных контор, огромный объем рублевых средств.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Естественно, есть огромные обороты.
А. УЛЮКАЕВ: Огромные обороты.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А что такое «огромные» в нашем понимании? По оценке, скажем?
А. УЛЮКАЕВ: Это десятки миллиардов рублей, которые могут проходить через банки с мизерным уставным капиталом и с мизерными другими оборотами. Но это было в том, что можно назвать мирной жизнью. Вот в мирной жизни это также, как в нынешней военной жизни происходит. И это действительно повод и для работы и следственных органов, и Генпрокуратуры, и МВД. И мы находимся с ними в контакте, у нас есть общая рабочая группа и так далее. То, что сейчас происходит, там-то, конечно, тоже есть эта составляющая. Но я лично думаю, что доля этой составляющей вряд ли существенно больше, чем в мирной жизни. Все остальное — это не криминальная составляющая, это вполне логичное макроэкономическое поведение банков, которые страхуются от рисков, но создают для регулятора, для нас проблемы.
А. ВЕНЕДИКТОВ: И тогда вы сказали, что у вас есть, вы предлагаете набор мер, чтобы и у банков риски понизились, и проблем не создавалось?
А. УЛЮКАЕВ: Вот что мы сделали уже. Мы сказали банкам: «Мы вас понимаем. Вы хотите, чтобы мы вам дали такой валютный актив, который был бы для вас без рисков? Вы боитесь кредитовать в валюте реальный сектор». Хотя здесь тоже можно. Мы говорим: «Вы с проблемой валютных пассивов по-другому можете бороться: вы снижайте ставки по валютным депозитам и увеличивайте по депозитам рублевым». Надо разводить, как ножницы, эти ставки, чтобы балансировать свои пассивы. Но кроме того, понимая, что быстро здесь баланс установить трудно, мы даем вам инструмент. Какой инструмент? Мы заключаем с вами договора и открываем вам счета в долларах и евро. Пожалуйста, вот эти вот излишки валюты, которые вы отгоняете заграницу на короткий срок и под мизерные ставки, вот если вы в долларах в овернайт размещаете, вы размещаете его по ставке Федерального фонда фактически, то есть 0,3% годовых.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Годовых.
А. УЛЮКАЕВ: Это почти на день. Вы взяли у населения под 6-7%, разместили под 0,3. Вот мы говорим: «Размещайте у нас. Мы, правда, вам дадим вообще 0%;, а не 0,3%, потому что это не депозит, это корр. счет. Но разница между 0% и 0,3% гораздо меньше, чем 0,3% и 6%. Но зато это абсолютно безрисковое. Потому что все-таки мы знаем, что происходило с западными банками все эти месяцы.
А. ВЕНЕДИКТОВ: И продолжает происходить.
А. УЛЮКАЕВ: И продолжает происходить. Поэтому 0,3 — плата не такая уж высокая за этот риск. Мы даем вам безрисковый инструмент — раз, который позволяет снять наши претензии, претензии уважаемых господ из Генпрокуратуры и так далее — пожалуйста. Сейчас я вам скажу уже порядка, наверное, двух десятков банков, с нами такие договора уже заключили. Сейчас не могу сказать, какой объем, но уже есть средства на этих счетах. Понятно, что банкам, конечно, хотелось бы, чтобы мы им дали какую-нибудь ставку. Это вопрос дискуссионный. Мы его обсуждаем, мы не отказываем наотрез. Но, понимаете, это выглядит чуть-чуть некорректно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, вы — хранилище?
А. УЛЮКАЕВ: Мы — хранилище.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Вот вы хотите в этой истории выступить как хранилище, как безрисковое хранилище.
А. УЛЮКАЕВ: Абсолютно безрисковое хранилище этих средств.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Алексей Улюкаев, первый Зампред ЦБ у нас в эфире. Давайте вот, несколько человек задают один и тот же вопрос. Я напомню, что у нас работает еще SMS 970-45-45, московский номер. Задавайте свои квалифицированные вопросы, а я пока буду, пока Алексей снимает пиджак, я пока буду некоторые вопросы… Есть вопрос, который действительно приходит каждый раз, когда Алексей здесь: „Почему Центральный банк России в отличие от всех остальных Центральных банков повышает ставку рефинансирования? Все понижают, ЦБ России повышает. Своим путем боремся с кризисом“. Алексей?
А. УЛЮКАЕВ: Ну, во-первых, не все, а я бы сказал большинство. Потому что есть банки, которые ведут себя так же, как банк России, например.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, ЦБ, я про ЦБ говорю.
А. УЛЮКАЕВ: Про ЦБ. Центральные банки — я про них и говорю. Я по крайней мере приведу два. Вот, например, Венгрия и Сербия в этой ситуации тоже повышают. Почему они это делают? Потому что у них точно такая же проблема, как и у нас — это проблема оттока капитала, это риск по оттоку капитала. Значит, для чего мы повышаем эту ставку? Для двух вещей. Первое — по поводу ставок — мы говорим, вот вы там размещаете под 0,3%, мы вам даем инструмент — вы можете у нас, в наших инструментах разместиться под 7,75 в нашем депозите. Ну вот, делайте выбор. Потому что если я поставлю депозит 3%, никто не сделает в пользу моего депозита, потому что они скажут, что девальвация у вас. Вот у меня представление об ослаблении рубля вот такое, а ты мне даешь такую маленькую рублевую премию за то, что я не ведусь на эту уловку, на валютную составляющую. Я говорю: „Хорошо, я тебя понимаю. Я тебе увеличиваю премию“. Вот я ему сейчас ставлю премию, 7,75% даю ставку и помогаю ему сделать с моей точки зрения правильный выбор.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы пытаетесь таким образом привлечь капитал?
А. УЛЮКАЕВ: Ну, привлечь — слишком сильно сказано. Не дать ему утекать.
А. ВЕНЕДИКТОВ: И вы считаете, это эффективно, повышение ставки рефинансирования?
А. УЛЮКАЕВ: Безусловно, это помогает. Мы сразу видим по динамике депозитов.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, например? Если можно, например? Можете с каким-то сравнением доказать?
А. УЛЮКАЕВ: Ну, скажем, разовый шаг в повышении на один процентный пункт всегда стоит несколько десятков миллиардов рублей, увеличение средств на наших депозитах.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть привлечение есть?
А. УЛЮКАЕВ: Безусловно. При прочих равных эти средства, которые были бы конвертированы и размещены на счетах, на коротких депозитах в заграничных банках. Это первое обстоятельство. Второе обстоятельство — это все-таки более глобальное. Все-таки ставки наши должны ориентировать бизнес. Бизнес не может слишком дешево у нас фондироваться. Потому что если у нас инфляция, мы выходим на 13 с небольшим по итогам года.
А. ВЕНЕДИКТОВ: С половиной, вчера сказал премьер-министр. 13,5%. Ну, предположил — это прогноз его, конечно.
А. УЛЮКАЕВ: Это его прогноз, и я бы сказал консервативный прогноз.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Что значит „консервативный“? Будет меньше?
А. УЛЮКАЕВ: Консервативный — значит, осторожный.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Будет меньше?
А. УЛЮКАЕВ: Ну, я уже тут спорил.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Не, ну вокруг 13,5% все равно, да?
А. УЛЮКАЕВ: Я думаю, что будет чуть меньше, но вокруг 13,5%. Значит, в этой ситуации, если я даю на аукционе средства под 12%, значит, я на самом деле даю под минус 1,5%, и в определенной ситуации это обусловленная вещь. Я не хочу зажимать кредит до конца всем, но я не должен делать это совсем бесплатно. И третье обстоятельство. Почему сейчас мы считаем, что это необходимость, а сейчас я сказал о возможности. Потому что именно сейчас, ноябрь и декабрь — это те месяцы, когда традиционно бюджет исполняет свои обязательства в очень большом объеме. В декабре обычно в два, два с лишним раза больше Федеральный бюджет дает денег и другие бюджеты тоже, чем в среднем за предшествующие месяцы. Там в среднем бывает 550 миллиардов, а здесь 1 триллион 200 миллиардов.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это бюджетные обязательства надо погашать, да?
А. УЛЮКАЕВ: Исполнение бюджетных обязательств. Это означает, что бюджет на короткое время становится сильно дефицитным. 10 месяцев он был сильно профицитным, а на короткое время у него возникает дефицит, то есть он дает и дает деньги. Кому он дает? Клиентам банков, и они оседают на банковских счетах. И в этот момент банкам не нужны наши деньги. И поэтому, не важно, что мы будем давать их дороже — ничего страшного, ему просто они не нужны. И мы это видим на практике. Вот мы проводим регулярно беззалоговые аукционы, сейчас общий объем средств, которые мы дали по ним, это примерно 1 триллион 400 миллиардов.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Всего за это время?
А. УЛЮКАЕВ: Это остаток. Нет, мы цифры, которые дали больше, но уже возвращается — у нас есть недельные деньги, 5-недельные, 3-месячные, 6-месячные, есть сроки погашения. Поэтому задолженность на сегодняшний день — это приблизительно 1 триллион 400 миллиардов.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это задолженность?
А. УЛЮКАЕВ: Это задолженность.
А. ВЕНЕДИКТОВ: До начала января, до 1 января, да? Или дальше?
А. УЛЮКАЕВ: Нет, ну я же говорю, у нас…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Всего, у вас движение.
А. УЛЮКАЕВ: У нас в неделю бывает 3 аукциона: по понедельникам мы делаем длинные, по вторникам и в течение недели…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Движение, я понял, да.
А. УЛЮКАЕВ: Вот сейчас 1 триллион 400 миллиардов в данный момент они нам должны. Так вот, сейчас последние 2 недели мы столкнулись с новым совершенно фактом — банки в массовом масштабе, ну, в массовом — значит десятка два-три банков ко мне обратились, с письмами: „Просим разрешить нам досрочно вернуть эти деньги“. Почему? Потому что клиентам их поступили ресурсы.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну бюджет, да.
А. УЛЮКАЕВ: Это гораздо более дешевые. Потому что клиенты содержат на расчетном счете — это нулевая ставка. Депозиты юрлицам тоже невысокие. Для него это гораздо более дешевые деньги, чем мои. Он мне их возвращает. Я говорю: „Конечно, без всяких санкций у тебя принимаю. Никаких штрафных санкций“.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Вот, в связи с этим — до новостей у нас еще две минуты — я хотел бы вас спросить. Вчера Антон Силуанов, представитель Минфина сказал, что „мы сейчас, мы — это Минфин, прорабатываем вопрос, чтобы удлинить срок кредитов ЦБ коммерческим банкам хотя бы до одного года“. Какова позиция Центрального банка? Вот позицию Минфина я вижу, а позицию Центрального банка я не увидел.
А. УЛЮКАЕВ: Ну, во-первых, по Конституции Центральный банк — независимый, ему совершенно не нужно с Минфином прорабатывать этот вопрос.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, не будем придираться к словам Силуанова. Мы обсуждаем. Ну, не важно.
А. УЛЮКАЕВ: Хочу сказать следующее. Что мы говорили публично, общаясь и с банковским сообществом, и в других формах, что мы будем увеличивать сроки. Более того, мы в четверг, позавчера приняли решение уже о удлинении сроков по двум видам наших операций — по операциям репо, когда мы даем ликвидность под залог ценных бумаг, облигаций.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну это залоговый аукцион.
А. УЛЮКАЕВ: Да, это залоговый.
А. ВЕНЕДИКТОВ: До какого времени?
А. УЛЮКАЕВ: Сейчас скажу, секунду.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Извини. Леш, минута до новостей.
А. УЛЮКАЕВ: И ломбардные кредиты. У нас до сих пор они были до трех месяцев, теперь у нас будут 6-месячные и 12-месячные. Это очень серьезное продвижение с точки зрения сроков, и я думаю, что мы как бы тут одни из мировых лидеров в такого рода деятельности.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это ломбардные и залоговые репо?
А. УЛЮКАЕВ: Это репо и ломбардный кредит. И те, и другие — залоговые, под ценные бумаги из нашего ломбардного списка. Объем этот примерно около 1 триллиона рублей может быть.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А беззалоговые?
А. УЛЮКАЕВ: Беззалоговые — мы ограничены законом. Закон №173 нам установил срок: „Имеет право предоставлять на срок до 6 месяцев“, поэтому мы своим решением поменять это не можем.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Я понимаю. Но позиция есть?
А. УЛЮКАЕВ: У нас нету никакой здесь инкразии к идее удлинения этого срока. Мы готовы вполне комфортно работать, наверное, со сроками в 9 месяцев, со сроками в 12 месяцев. Если законодатель нам даст такую возможность, у нас никакого дискомфорта, отторжения не будет — мы будем это делать.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Алексей Улюкаев на „Эхе Москвы“. Сразу после новостей мы поговорим об ослаблении или об укреплении курса рубля. Вы остаетесь с нами.
НОВОСТИ
А. ВЕНЕДИКТОВ: 12:35. Алексей Улюкаев у нас в студии. Первый заместитель Председателя Центробанка. Алексей, вот мы начали говорить про инфляцию, 13,5%, как сказал Путин или как вы считаете, чуть меньше, ну, вокруг, скажем, да? То есть явная инфляция, несмотря на то, что деньги бюджетные идут к клиентам и по идее должен быть рывок, явно инфляция, как мне кажется, замедляется. Может быть, я и ошибаюсь. Во-первых, с чем это связано и значит ли это, что ЦБ приняло решение прекратить печатать деньги?
А. УЛЮКАЕВ: Инфляция, безусловно, замедляется. Начиная с сентября у нас каждый месяц примерно в полтора раза ниже, чем соответствующий месяц прошлого года. У нас в среднем за 4 последних месяца прошлого года было примерно 0,3% в неделю, а сейчас мы идем темпами 0,2% в неделю. Причем это такой, очень ровный довольно темп. И, похоже, что там будет продолжаться и в следующем году. То есть, инфляция существенно снижается. Почему это происходит? По нескольким обстоятельствам. Значит, первое — это, конечно, совсем другой монетарный фон. Все-таки мы, как вы говорите печатаем, гораздо меньше, чем прежде.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Все-таки меньше, да? Почему, Алексей?
А. УЛЮКАЕВ: Потому что мы эмитировали деньги под приобретение валюты. Мы приобретаем валютную выручку экспортеров, мы приобретали капитал, который притекает в страну и эмитировали рубли. Притекло 100 миллиардов долларов, значит, мы эмитировали 2,5 триллиона рублей. Это был основной наш канал. Теперь у нас притока капитала нет, а есть, наоборот, отток. Значит, за счет этого инструмента мы изымаем рубли: мы продали в день, например, 2 миллиарда долларов, значит мы изъяли 55 миллиардов рублей. Денежная масса уменьшается? Уменьшается. У нас сейчас все еще положительный текущий счет. Это значит, мы все-таки приобретаем валютную выручку, за счет этого частично эмитируем. Но общее сальдо здесь, размазанное по году, нулевое. Сейчас ни денежная база, ни денежная масса с 1 января по 13 декабря практически не увеличилась.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А дальше? Что вы будете делать дальше?
А. УЛЮКАЕВ: Сейчас. А если цены за это время поднялись на 13%, это значит, что совокупности выраженных в ценах, в деньгах услуг-товаров, сейчас стала стоить на 13% больше. Значит, для того, чтобы хотя бы обслужить это, должно было быть на 13% больше денег.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А их нет.
А. УЛЮКАЕВ: Происходит это самое кредитное сжатие. И это естественно мощный фактор, давящий на инфляцию в сторону понижения. Мы, безусловно, проводим политику наращивания внутреннего предложения денег. Каким образом? Вот, рефинансируя, предоставляя средства коммерческим банкам — вот мы же их и эмитируем эти средства, мы их делаем из ничего. Это просто наше обязательство перед коммерческими банками. Вот мы за эти 3 месяца выдали в общей сложности порядка 2 триллионов рублей на (НЕРАЗБОРЧИВО) обязательств. То есть мы таким образом заместили как бы 80-миллиардный отток капитала. Вот если бы мы этого не делали, у нас было как бы минус 80.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Но банки же возвращают эти деньги?
А. УЛЮКАЕВ: Они возвращают и снова занимают. Я говорю про сальдо, про чистую задолженность. Вот на сегодня они нам должны 2 триллиона, а через несколько месяцев будут нам должны 3 триллиона, потом 4 триллиона и так далее. Мы будем своими инструментами замещать то, что уходит по счетам платежного баланса. Но мы не можем полностью заместить, вот нет такой возможности все то огромное количество выручки, которую не получили экспортеры в связи со снижением цен, и того, что не получила страна в связи с оттоком капитала, отсутствием притока и оттока, мы полностью заместить не можем. Но частично замещаем. Поэтому обвала нет, но происходит аккуратное кредитное сжатие и аккуратное снижение динамики денежной массы, и это, прежде всего, основное, почему инфляция снижается. Второе — это другое соотношение глобальных цен, мировых на энергоносители и на продовольствие. Потому что скачок инфляции, начиная с сентября прошлого года, он же был мировой, не только наш. Во многом был связан с продовольственной ситуацией, сейчас она совершенно другая.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Алексей, вы можете экспертно понять, сколько вложилось туда в продовольствие скачок, и сколько от нефтяных цен? Вот насколько продовольственные цены действительно давят? Вот, понимаете?
А. УЛЮКАЕВ: Давили очень сильно. Не хочу сейчас говорить цифру, потому что не готов, боюсь.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, неважно. Но сильно.
А. УЛЮКАЕВ: Сильно-сильно, конечно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Просто весь вопрос тогда: какая позиция будет курса рубля к доллару, потому что вчера опять-таки, спасибо — Владимир Владимирович вчера нам наговорил, дал нам тему на беседу — что б мы без него делали — он говорил о том, что „мы не допустим резких колебаний рубля“. Вот цитата, я просто найду, процитирую ее по РИА „Новостям“: „Российские власти не допустят резких колебаний курса рубля, — заявил Владимир Путин на заседании межгоссовета ЕврАзЭС. — Мы сделаем все, что от нас зависит, чтобы резкие колебания курса рубля не произошли. Россия располагает для этого достаточными ресурсами. Ответственная курсовая политика“. Вот слово „резкие“. Все обратили внимание, но на слово „колебания“ тоже обратили внимание.
А. УЛЮКАЕВ: Совершенно правильно и вовремя было сказано. Я бы сказал, это относится и к будущему, и к настоящему времени, потому что это именно так политика, которую мы проводим, делаем. У нас ведь фактически рубль, снизился его курс относительно корзины валют за это время.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Бивалютной корзины?
А. УЛЮКАЕВ: Бивалютной корзины, примерно на 10%, начиная с сентября. 4% была первоначальная ширина коридора, мы были у верхней границы. Потом быстро прошли до нижней границы 4%, и мы 6 раз принимали решение о раздвижении границ коридора, каждый раз симметрично примерно на 1%.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть вы не будете пускать его в свободное плавание — пока не предусмотрено? Отменить границу?
А. УЛЮКАЕВ: Мы не будем пускать его в свободное плавание, мы не будем отменять границу. Но мы их расширяли и, видимо, и будем каким-то способом расширять, чтобы это было, конечно, не свободное плавание, но такое, квазисвободное, полусвободное. Я понимаю, что это терминология, которая вызывает насмешки.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, ну почему насмешки? Люди слушают очень внимательно.
А. УЛЮКАЕВ: Ну как. Что нельзя быть полусвободным, там. Нельзя быть наполовину беременным и так далее. Так вот. Тем не менее. Все-таки это довольно широкие границы, довольно широкий коридор. И вот я хотел бы вот еще что сказать. Когда мы только начали эту политику, еще в мае прошлого года — расширять эти границы. И тогда, когда цены как раз ракетно поднимались вверх, и очень быстро росли резервы и были огромные ожидания у всех — и у простых людей, и у аналитиков, и нам говорили: „Это вы укрепляете“. Никто нам не верил, что мы расширяем границы, понимая, что там будет рубль двигаться как в одну сторону, так и в противоположную. Так и сегодня. Когда мы раздвигаем границу, нам говорят: „Да это все туфта то, что вы говорите. Вы ослабляете рубль“. Мы говорим: „Ну, давайте поговорим об этом через несколько месяцев, когда мы увидим, что он может двигаться опять же не только в ту сторону, но и в другую“. Эти границы — это гораздо больший простор для реализации глобальных, фундаментальных тенденций. Мы не должны бороться с фундаментальными тенденциями. Мы должны их немного корректировать так, чтобы они не сильно били по голове нашим людям, нашему бизнесу. Но сейчас по факту, таким образом, почти на 10% снизилась курсовая стоимость рубля относительно корзины валют. Можно говорить, что он ослаб и так далее. И это происходило плавно. Нас за это многие аналитики ругали, они нам говорили, что „просто не знаете элементарных правил. Элементарных правил не знаете совершенно. Элементарное правило, правило Пола Кругмана, нобелевского лауреата состоит в том, что снижать курс нужно резко и одномоментно“.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Да, очень многие люди, и во власти в том числе, с которыми вы собираетесь, говорят о том, что мы сейчас тратим вот эту подушку, с которой мы начали, — потратили 80 миллиардов. Это я правильную цифру, да? Вот на поддержку этого?
А. УЛЮКАЕВ: Ну примерно, да.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Примерно 80 миллиардов, а он по-прежнему сползает. Вы продолжать будете эту политику, он будет сползать, и в конечном итоге у нас не останется и подушки, и он все равно сползет на некую цифру.
А. УЛЮКАЕВ: Значит, вот, секундочку.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это позиция значительной части людей, которые, кстати, и в бизнесе тоже.
А. УЛЮКАЕВ: Значительной части людей. Они больше из аналитиков, но есть и из бизнеса, конечно. И чисто статистически это понятно. В самом деле, если бы у нас была единственная задача как можно меньше тратить резервы, мы должны были именно так и поступить. Мы должны были дать всем по голове, сразу снизить на это количество процентов, и наш резерв был бы более-менее в порядке.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А результат тот же?
А. УЛЮКАЕВ: Нет, результат был бы совершенно другой. Потому что наши резервы за это сократились. Но люди — бизнес и население — получили время, 2 месяца примерно, во время которого они могут спокойно обдумать свои финансы, привести свои решения.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, вы купили время? Можно сказать так, по-простому. Для людей.
А. УЛЮКАЕВ: Мы купили время и очень грубо, мы часть своих резервов отдали населению, гражданам и бизнесу. И я считаю, совершенно правильно сделали. Потому что это не мои резервы, не Игнатьева — это не наши резервы, это резервы страны. И страна должна была иметь это время для того, чтобы принять решение. Я — гражданин, я взял, посмотрел. Вот у меня есть 100 тысяч рублей на депозите. Я подумал: возьму половину или две трети, переведу в доллары. Я сделал спокойно этот выбор. Я не бежал, не снимал, не обменивал в обменнике — вот этой паники нельзя допускать, когда люди делают неправильные, глупые поступки, о которых они будут потом жалеть, что их ударит по карманам, на этом наживутся только спекулянты. Чтобы они спокойно приняли это решение. Часть приняло такое решение, часть приняло другое решение. То же самое сделают бизнес и банки. Они избрали более правильную валютную позицию. Это обеспечит им большую надежность и устойчивость нашей банковской системе, а эта надежность и устойчивость нам очень пригодится и в 2009, и в 2010, и в последующие годы. Поэтому я глубоко убежден, что мы это сделали совершенно правильно. И, кроме того, есть еще такая политическая и философская, может быть, сторона. Это отношение к гражданам, к обществу. Это элемент доверия. Мы ничего не хотим делать исподтишка. Но могли бы ловко облегчить ваши карманы, но мы этого не делали и не будем этого делать. Это наше обязательство перед гражданами. Если мы хотим на самом деле быть денежным институтом, который может ставить цели по инфляции, определять цифры, и люди бы к этому прислушивались, вот не надо делать всяких трюков с валютными курсами относительно этих людей. И еще одно. Вот говорят: вы сразу снизьте на столько-то процентов, а потом замрите. Не поверят. Если я сразу снижу на столько-то процентов. Как там? „Единожды совравши, кто тебе поверит?“ — сказано в умных книгах. Значит, не поверят. Будут ждать второго с моей стороны подвоха. Мы 10 лет крепили доверие к рублю, и вот взять и сказать, что мы с этим рублем можем проделывать самые разные штуки, только потому что мы не хотим тратить цифру резервов, мы такого делать не будем.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, угроза истощения резервов — она не существует? Я понимаю, что всяко может быть.
А. УЛЮКАЕВ: Всякая угроза существует, нужно оценивать степень вероятности, оценивать риски. Хочу сказать следующее: что сейчас аналитики, как они в мае переоценивали возможности роста резервов, так они сейчас переоценивают возможность их сокращения. Почему это они так делают? Потому что, первое, они считают, что будут очень низкие цены на основные товары, у нашего экспорта будет маленький приток выручки. Также легко, как они в июле говорили про 200 и 300 долларов за баррель, сейчас они также легко говорят про 10, 15, 20 долларов за баррель. Мне кажется, что здесь тоже есть овер-шутинг. У меня такое ощущение, что мы по ценам на нефть приблизились к некоторому дну, и возможно, что среднегодовая цена.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, в коридоре 40-50, да?
А. УЛЮКАЕВ: Да-да. Это очень реалистичный коридор. Почему я так считаю? Я исхожу из того, что весьма вероятно… Вот сейчас происходит некое ослабление доллара относительно других валют. Почему это происходит? Понятно, почему. Потому что американские денежные власти приняли большие обязательства по поддержке разных секторов. Эти обязательства они будут исполнять за счет наращивания внутреннего долга — они будут выпускать облигации, кто-то их будет покупать и так далее. То есть предложение долговых инструментов будет очень большое, спрос будет не такой большой. И все рынки, понимая это, немножечко снижают свои оценки относительно будущего доллара. А доллар и товары находятся в ценовой противофазе. Всегда, как правило, некое снижение доллара сопровождается… Это не обязательно, но это такой тренд. Поэтому есть основания думать, что цены будут не такие низкие, а самое главное экспорт не будет снижаться так сильно, как сейчас думают многие аналитики. А самое главное — импорт не будет расти так быстро, как они думают. А может быть, и вообще не будет расти, а может быть будет и сокращаться. Мы по ноябрю уже видели, видим примерно 20-процентное сокращение нашего импорта. Это связано не только с курсом — в меньшей степени с курсом — это связано с изменениями пропорций спроса, когда происходит сжатие денежной массы, значит, меняются предпочтения. В таких случаях всегда быстрее сокращается спрос на импортные товары и менее сокращается спрос на товары внутреннего производства.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть у нас общая сумма импорта сократилась на 20%?
А. УЛЮКАЕВ: Да. И это очень важное обстоятельство, которое позволяет мне думать, что у нас по-прежнему в следующем году будет положительное сальдо и торгового баланса, и текущего счета платежного баланса.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Положительное сальдо?
А. УЛЮКАЕВ: Положительное сальдо, безусловно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Записали. Будем надеяться.
А. УЛЮКАЕВ: И в этом смысле давление на рубль будет не таким большим, как думают многие аналитики. И поэтому в следующем году можно ожидать давления как в сторону ослабления, так и в сторону повышения курса рубля к корзине. Год будет в этом смысле неоднозначный, я думаю, по своим тенденциям.
А. ВЕНЕДИКТОВ: 2009 год, следующий?
А. УЛЮКАЕВ: 2009 год, да.
А. ВЕНЕДИКТОВ: В этой связи вот какой вопрос. Смотрите, вот вчера был ЕврАзЭС на уровне премьеров. И там прозвучало буквально прямо два противоположных мнения о двух разных премьерах. Премьер Белоруссии господин Сидорский предложил вообще сделать рубль региональной валютой СНГ, и вообще, по-моему, предложил ее сделать единой валютой СНГ — мне показалось. Также, как сейчас в Латинской Америке обсуждается, вы знаете, да? создание единой валюты типа евро. С другой стороны, когда вчера у нас здесь был премьер Казахстана Масимов, я его спросил про эту инициативу. И кстати! Что смешно: Бельянинов, который руководит нашей Федеральной таможенной службой, он сказал: „Да, замечательно! Надо рубль делать единой валютой для всех“. Масимов сказал: „Еще очень много предстоит сделать рублю, чтобы стать региональной валютой. Еще не готово“. Вот у меня два вопроса в связи с этим. Первый: нам это сейчас надо, исходя из экономического, финансового кризиса? или нам сейчас это не надо. И второй. Это возможно в ближайшее время или невозможно? Отдельный подвопрос, Алексей, про Белоруссию, потому что каждый раз на протяжении 15 лет я задаю этот вопрос всем про Белоруссию, про единую валюту.
А. УЛЮКАЕВ: Вот первое. Есть две разных вещи — единая валюта и региональная резервная валюта. Вот путь, который прошел евро, прежде чем стать единой валютой, это длинный путь, Римский договор 50-х годов, когда была принята эта цель. Затем они ввели такую квазивалюту, экю, в которой были оценки, расчеты, но не было наличного обращения. И только потом ввели. Значит, путь, который занял более 40 лет. Путь последовательной напряженной довольно работы, единая валюта просто так не появляется. Наши отношения с Белоруссией. Наш курс на единую валюту был взят 15 лет назад. И там был даже график, по которому мы уже в 2005 году должны были принять возможное решение об использовании рубля в качестве единственного законного платежного средства на территории двух государств, а к 2008 году уже окончательно иметь единую валюту. Не имеем сегодня.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Я тут вас прерву и напомню, что, по-моему, Владимир Путин, будучи президентом, говорил, что единственный вопрос для объединения в союзное государство, единственный вопрос для подписания — это вопрос единой валюты, единого эмиссионного центра.
А. УЛЮКАЕВ: Да, совершенно правильно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это правда?
А. УЛЮКАЕВ: Ну…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну, кроме мелких, которые урегулируются в ходе.
А. УЛЮКАЕВ: Ну, для меня, как центрального банкира, это так безусловно. Наверное, люди из экономики скажут, что есть и другие вопросы. Для меня это безусловно так. Так вот. Уже в 2003 году у нас были готовы с Нацбанком Белоруссии все документы относительно введения рубля, и нужно было просто политическое решение. Такое решение не было принято, и я так понимаю, что не было принято по инициативе или отсутствию инициативы белорусской стороны.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Не, Россия была готова подписать?
А. УЛЮКАЕВ: Россия была готова подписать. Естественно наше требование было, что Единый эмиссионный центр — это Центральный банк Российской Федерации, никакого другого решения нет и быть не может. Как бы, от сильной валюты двигаться к слабой — это странное движение, которое может только навредить экономикам обеих стран. С тех пор прошло 5 лет, не изменилось ровным счетом ничего. Мы встречаемся с нашими коллегами, Нацбанком Белоруссии, интересно с ними беседуем. У нас лежит 9 соглашений, такая папочка — ни одна буква не меняется — мы завтра можем их подписать, если будет соответствующее политическое решение. Значит, это не такой простой путь. Теперь относительно резервной валюты. Вот это вещь совершенно реальная, и я-то считаю, что в известном смысле рубль выполняет роль резервной региональной валюты для ЕврАзЭС.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Уже?
А. УЛЮКАЕВ: Уже по факту. Я-то исхожу из простой вещи — что большой объем расчетов и двусторонних — наших с белорусами, наших с украинцами, наших с казахами — выполняется в российских рублях. С белорусами эта доля больше, но и с другими она тоже есть. А самое главное — расчеты между собой. Бизнес и Украины, и Белоруссии рассчитываются между собой часто не в долларах, не в гривнах и не в белорусских рублях, они рассчитываются в российских рублях. Почему это делают? Потому что у них на корр.счетах они накапливаются, и они будут расплачиваться ими с российскими поставщиками и так далее. Это означает, что они верят в российский рубль как в средство расчета, в средство платежа, средство накопления резервов и так далее. И это факт статистически значимый. Это большой объем денежного оборота. В этом смысле эта функция уже выполняется. И дальше, если мы будем проводить правильную политику, если мы нормально пройдем этот кризисный период, если мы выстроим более стабильную финансовую систему, ясно, что эта роль постепенно будет укрепляться. Эту роль не нужно вводить каким-то решением президентов, премьеров, глав Центральных банков и так далее. Она по факту выполняется. Это из жизни растет. Это люди, бизнес делает это предпочтение, потому что им это удобнее, потому что это надежнее. Потому что это позволяет им снизить так называемые (НЕРАЗБОРЧИВО) издержки, вести более эффективный бизнес.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Алексей, а вот предоставление кредитов сейчас разным зарубежным странам, ну, начиная с Белоруссии двухмиллиардный кредит и заканчивая странами Латинской Америки. Вот наши слушатели просто не понимают, может, вы объясните, это зачем? Когда в стране как бы нехватка. Вот зачем другим странам давать кредит? Исландии еще не дали.
А. УЛЮКАЕВ: Одно слово по поводу Казахстана скажу. А вот с Казахстаном у нас работа тоже достаточно плодотворная, но вот сейчас, например, мы будем вводить на московской межбанковской валютной бирже операции с тенге. Значит, можно будет проводить своп из тенге, менять и так далее. То есть, я хочу сказать, что рубль и тенге — они сближаются в каком-то смысле между собой. У нас хороший контакт с Нацбанком Казахстана, и это работа. Это просто нормальная ежедневная работа, идя по которой мы будем наращивать объемы использования рубля в этих отношениях. По поводу кредитов. Ну, это межгосударственные отношения. Это кредит, который дают за счет бюджетных средств. Во многом это политическое решение. Относительно Белоруссии, это проблема поддержания платежного баланса этой страны.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Чтобы они могли нам платить?
А. УЛЮКАЕВ: Да. У белорусов существенно отрицательный платежный баланс. Во многом он формируется на фоне приведения к более рыночным соотношениям цен прежде всего на газ, который мы поставляем Белоруссии. Понятно, что очень трудно этот путь пройти за короткое время. И мы предоставляем государственный кредит для того, чтобы помочь им этот платежный баланс балансировать. И это нормальная практика.
А. ВЕНЕДИКТОВ: А в условиях кризиса? Вот смотрите, Индии, Белоруссии, странам Латинской Америки. Ну, Исландии — еще не принято решение, насколько я понимаю.
А. УЛЮКАЕВ: Значит, про Латинскую Америку — тоже принятых решений о выдачах кредита нет. Ведутся переговоры. Можно вести с любым контрагентом, это нормальная практика. Значит, решение принято только относительно Белоруссии в связи с определенными причинами. Поэтому мне кажется, что здесь наш Минфин, наш бюджет проводит достаточно осторожную, взвешенную политику, никаких рисковых шагов мы здесь не совершаем.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Алексей Улюкаев. У нас осталось 3 минуты. Вот какой вопрос еще важный. В следующем году российские компании, российские банки должны выплатить огромную сумму — я точно не помню, может вы ее помните — там по своим задолженностям, долговым обязательствам за рубеж. Ну, на сегодняшний день многим очевидно, что таких денег у них нет вообще. Я не помню, сколько там миллиардов, но там какая-то безумная цифра. Какова будет позиция ЦБ по следующему году для погашения долгов частных, государственных, полугосударственных — вы понимаете, да? внешних задолженностей компаний.
А. УЛЮКАЕВ: Первое — цифру точную вам не скажет никто. Потому что мы в свое время исходили из того, что есть срочное погашение платежа — они на следующий год порядка 90 миллиардов долларов.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Срочное?
А. УЛЮКАЕВ: Которые по графику. Вот это падает на 1 мая, это на 10 сентября.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Всего 90 миллиардов долларов?
А. УЛЮКАЕВ: Таких 90 миллиардов. Но! В большинство или практически во все кредитные соглашения вставлены так называемые ковенанты, некоторая обусловленность, которая позволяет предъявлять к досрочному погашению в случае, если с компанией происходят какие-то события — изменяется отношение долга и прибыли, там что-то еще с ней происходит — значит, ее партнер, банк-кредитор может предъявить сумму полностью к погашению. И многие так и делают. Поэтому границы…
А. ВЕНЕДИКТОВ: От 90 и…
А. УЛЮКАЕВ: От 90 и до 400, до всего объема задолженности бизнеса. И понятно, что фактическая цифра будет зависеть и от наших рейтингов, и от того, как в целом открываются рынки капитала и так далее. Закон позволяет ВЭБу перекредитовывать эту задолженность в сумме до 50 миллиардов долларов, а мы должны фондировать его, поставляя свои валютные депозиты. Но сейчас практика показывает, что порядка 15 миллиардов долларов — это решения, которые приняты, за короткое время, за 1 месяц. Понятно, что суммы 50 миллиардов на весь этот объем не хватит, но мы говорили, что мы должны мотивировать компании и банки к тому, чтобы самостоятельно расплачиваться. Многие имеют такую возможность. Вот эта пара Центральный банк и ВЭБ — это не раздача подарков.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Не газовая труба без оплаты.
А. УЛЮКАЕВ: Потому что к нам многие обращаются. Потому что хотят получить дешевле эти средства, чтобы покрыть долг, чем в других местах. Мы говорим: „Это не для тех, кто может, но хотел бы получить дешевле. Все хотят дешевле. Это для тех, кто просто не может по-другому, для которого вообще эта возможность закрыта“.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть вы будете помогать слабым, а сильные должны выживать сами?
А. УЛЮКАЕВ: Ну, по-разному. Одним слабым тоже не будем помогать, потому что если он слишком сильно закредитован, то эти деньги — это просто выброшенные деньги. Но, грубо говоря, если у него там задолженность 100 рублей, а я ему по своим нормативам могу дать 10 рублей, и знаю, что на следующий год он оставляет 90, не погасит никогда — значит, я 10 просто выбросил. Поэтому здесь сложный набор различных обстоятельств, в которых мы работаем, но в целом проблема такова.
А. ВЕНЕДИКТОВ: И должен быть закон принят для расширения.
А. УЛЮКАЕВ: Безусловно.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это вопрос законодателей?
А. УЛЮКАЕВ: Закон определил нам и общую сумму 50 миллиардов, и условия, на которых предоставлять можем мы ВЭБу, а ВЭБ — заемщикам.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Алексей Улюкаев, первый заместитель руководителя Центробанка был в эфире „Эха Москвы“.
Это неполный текст новости
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео