Войти в почту

«Эту ракету мы создавали по его указанию» Как при Сталине СССР хотел запустить человека в космос

Историю советской космической программы принято начинать с 4 октября 1957 года, с вывода на околоземную орбиту искусственного спутника земли (ИСЗ) «Спутник-1». Это же событие считается преддверием первого полета человека в космос. Но по сути это все — верхушка айсберга, таящая под собой немало интересного и уходящая корнями к сталинским временам. Проблема в том, что огромная часть этого интересного — гениальные мистификации. «Лента.ру» рассказывает, какие разработки на самом деле велись в первое военное десятилетие и чего никогда не было.

Как при Сталине СССР хотел запустить человека в космос
© Lenta.ru

«По вашему поручению мною рассмотрено предложение группы инженеров, руководимой товарищами Тихонравовым и Чернышевым, о создании ракеты, предназначенной для полета с двумя человеками и аппаратурой на высоту 100-150 километров», — докладывал в 1946 году Иосифу Сталину министр авиационной промышленности СССР Михаил Хруничев.

Проект полета человека в космос на высшем уровне рассматривали за 15 лет до полета . В представленной докладной записке отмечалось, что модель советской ракеты напоминает немецкую «Фау-2», у которой удлинили корпус и в конструкцию добавили герметичную кабину для пилотов и приборов с увеличенными баками — девять тонн вместо восьми. Здесь нужно обратить внимание на то, что в первые годы после войны советская космическая программа находилась под влиянием . Но дело даже не в этом.

Все это звучит как-то несвоевременно. На дворе 1946 год, страна в руинах, народ голодает, еще не отменена карточная система, экономика истощена. К тому же о том периоде долгое время ничего не было известно — по крайней мере широкому читателю. Впоследствии образовавшаяся пустота заполнилась мифами и домыслами. В итоге тема «Сталин и космос» окутана туманом, и фактический старт советской программы связывают с оттепелью.

На то есть политические причины. Во-первых, XX съезд и развенчание культа личности, после которого от обожествления Сталина перешли к его уничижению. Во-вторых, появление нового культа личности, в более мягкой и экстравагантной форме, — хрущевского. «Целина, Гагарин, кукуруза» — символическая триада новой эпохи, тогда как сталинизм скорее ассоциировался с ГУЛАГом, неудачами 1941 года и всеобщей паранойей.

С приходом же к власти Брежнева сталинский период стал подаваться в мифологизированной, рафинированной и безжизненной форме. Поскольку сталинский космос — тема не парадно-выходная, а самая что ни на есть рабочая и связана с рядом проблем: аварии при запуске, грызня между конструкторами, привлечение немецких специалистов к работе и так далее. Даже очевидцы и непосредственные участники тех событий долгое время предпочитали молчать.

, ученый-конструктор, автор книги «Ракеты и люди»

«Подавляющее большинство советских историков и публицистов, писавших о ракетной и космической технике, пытались как можно быстрее «проскочить» десятилетний период 1946-1956 годов и вырваться на космические просторы. Тому есть несколько причин…»

Первые две причины: в 40-е годы все работы строго засекретили, а в 80-е, когда стало можно об этом говорить, мало кто хотел вспоминать о тех временах, и многие из них унесли эти тайны в могилу.

«Третья причина относится только к профессионалам — писателям и журналистам. Они не находят в истории этого периода сенсаций и такого обилия свершений, потрясающих человеческое воображение, которые посыпались как манна небесная с 1957 года — после запуска первого искусственного спутника Земли», — писал Борис Черток.

К счастью, современные исследователи берут на себя просветительскую работу, а также занимаются разрушением мифов позднесталинского периода, где прочно пустили корни конспирологи и любители альтернативной истории. И главный вопрос лежит на поверхности: неужели до 1954 года в этом направлении вообще не двигались, а Сталин только и делал, что занимался фабрикацией различных дел и запугиванием политических оппонентов?

«Если вспомнить уроки истории, на которых я просиживал штаны в начале 80-х, то получалось, что вся наша мощь появилась в одночасье после 1953 года, а с 1964 вообще все пришло в норму, заколосилось и зазвенело под мудрым руководством Леонида Ильича... История становилась выхолощенной, скучной, придавленной ста пудами идеологии и уже никого ничему не могла научить»

Как Сталин Луну колонизировал

В 1993 году, на волне переосмысления советского прошлого, вышла книга «История советской фантастики» за авторством некоего Рустама Каца, где в наукообразной форме и занимательном ключе говорилось о наполеоновских планах товарища Сталина на космос, а точнее на естественный спутник Земли — Луну.

Ссылаясь на японского историка Роберта Майлина и на его труд «Хиросиме предшествовал » (Hirosima Followed Potsdam), Кац приводит «неизвестный» эпизод из Потсдамской конференции 1945 года, где Сталин, разобравшись с послевоенным переделом Европы, предложил Черчиллю и Трумэну поделить Луну. По словам вождя, советские ученые, изучив многочисленные немецкие трофейные чертежи, подошли вплотную к освоению космоса, и начинать нужно было именно с Луны.

«…Учтите, господин президент, у Советского Союза есть достаточно сил и технических возможностей, чтобы доказать наш приоритет самым серьезным образом», — это якобы сказал Сталин Трумэну на Потсдамской конференции.

Этот «секретный» диалог стал сенсацией и породил тысячи публикаций и десятки книг, а затем и документальных фильмов, посвященных теме «Сталин и Луна». Апофеозом стала картина 2005 года режиссера «Первые на Луне». Мокьюментари, которое некоторые восприняли всерьез. За год до этого вышло второе издание книги Каца.

Под псевдонимом Рустам Кац скрывался писатель-фантаст и популярный колумнист девяностых-нулевых , который в начале 90-х учуял тренд, запущенный постмодернистом в дебютном романе «Омон Ра». Но если у Виктора Олеговича все полеты в космос осуществлялись где-то под землей в , — то есть «космическая гонка» оказалась сплошным надувательством, — у Арбитмана-Каца вождь народов уже в 1945 году нацелился на Луну. Альтернативная история, но со знаком плюс.

Идея нашла отклик в воспаленных умах реваншистов, сталинистов и уфологов. Вскоре она растиражировалась так, что даже официальное опровержение Арбитмана, опубликованное в сентябре 2011 года в «Московских новостях», не подействовало на них никак. Никто не удосужился даже открыть стенограмму Потсдамской конференции и убедиться в том, что ни о какой Луне там речи не шло. Плюс ко всему не было никакого историка Роберта Майлина, как и его книги. В этом легко убедиться, просто вбив в поиск это имя и попытавшись найти хоть какое-то указание на его «труды».

Роман Арбитман, писатель

«Беда в том, что разговор Сталина с Трумэном о Луне сочинил я. Как изобрел я и Роберта Майлина, и его не существующую в природе книгу Hirosima Followed Potsdam»

Возможно, критическое мышление отбивала легенда, что Майлин работал переводчиком у Трумэна. Но люди поверили в это неслучайно. Мистификация Арбитмана выполнила терапевтическую роль.

Потребность постсоветского человека в мифе

Британский религиовед в своем труде «Краткая история мифа» отмечала, что в древних цивилизациях отмирание мифов воспринималось людьми очень болезненно. Боги не только участвовали в повседневной жизни людей, но и придавали смысл их существованию, а освобожденному «субъекту истории» приходилось искать этот смысл в себе и в окружающей действительности. Но в 90-е рядовой гражданин, выброшенный из патерналистской колыбели СССР на обочину «дикого капитализма», никак не мог ощущать себя активным субъектом истории. И поэтому нуждался в мифах и богах.

Для многих россиян, проживших большую часть жизни в СССР, вопрос «что сделал Сталин для космоса» стоял на стыке истории, метафизики и экзистенциализма и соприкасался с вопросами «в чем смысл жизни», «в чем смысл истории», «какое будущее у ». А переформулированная лейбницевская «проблема зла» трансформировалась из «если Бог есть, зачем он допускает страдания людей» в «зачем нужны были все эти жертвы, репрессии, коллективизация, индустриализация, коренные переломы, если СССР в конечном итоге развалился».

Мистификация Арбитмана-Каца не только заполнила все лакуны, но и излечила душевные раны оказавшегося на обочине истории советского человека, подпитав его чувство ресентимента. Его можно выразить так: «Если бы Сталин не умер, то и космическая программа была бы более впечатляющей, да и вообще СССР бы не распался».

На этом месте стоит перейти к реальной истории. Да, Сталин никакую лунную программу не планировал, тем не менее все достижения конца 50-х — начала 60-х уходят корнями в послевоенную сталинскую эпоху. И здесь уместны слова историка Антона Первушина из пролога его книги «Космонавты Сталина: межпланетный прорыв Советской империи»:

Антон Первушин, историк

«Одно я вам гарантирую точно: вы убедитесь, что реальная жизнь намного интереснее и многообразнее любых, самых изощренных мистификаций»

Время возможностей

Советская космическая программа берет начало с 1921 года, с момента основания Газодинамической лаборатории при РККА. В царской России никаких намеков на такую программу не было. При монархии не было технической базы для осуществления подобной программы, да и некому среди высшего эшелона власти было лоббировать интересы ученых-самородков.

А ведь именно тогда народились наши — Циолковский, Чижевский, Кибальчич, Телешов, Морозов, Федоров и другие, чьи прозрения сделали вклад в теоретическую базу отечественной астронавтики. Как правило, это были самоучки без специального образования. Кто-то из них просто прозябал, никем не понятый, за исключением узкого круга единомышленников.

Время возможностей открылось для них — точнее, для тех, кто выжил — уже после революции. Кто был никем, тот станет всем. А пока…

«Усилия одиночек-энтузиастов (фантастов, популяризаторов, изобретателей) давали лишь тот результат, что теоретическую (а уж тем более практическую) космонавтику все меньше воспринимали всерьез в научных и военных кругах», — отмечал историк Антон Первушин.

По сути, монархия не жила в футуристическом измерении, и в этом одна из ее основных проблем. Космос казался власти чем-то излишним, тем более что в начале XX века на нее свалилась куча проблем, которые нужно было решать. После революции, а в особенности после Гражданской войны, с началом НЭПа, мечтатели и художники получили простор для реализации космических фантазий. Под знаком социалистического преобразования мира сформировались многие проекты — от совсем экстравагантных до вполне реалистичных.

Выходили фантастические произведения («Аэлита», «Красная планета», «Психомашина», «Межпланетный путешественник», «Путешествие на Луну и на Марс», «Лунная бомба», «Прыжок в ничто»), художники вроде рисовали футуристические картины («Новая планета», 1921 год), режиссеры снимали фильмы о полете человека в космос («Аэлита» ).

В то же время новая власть привечала конструкторов и изобретателей царской поры, которые уже успели махнуть рукой на космос и боролись за выживание. , с одобрения Ленина, назначили солидную пожизненную пенсию и привлекли к активной работе. Его работы переиздали, его сделали пионером отечественного космоса.

Первые шаги Сергея Королева

Новый качественный переход стал возможен в эпоху индустриализации. В сентябре 1933 года маршал издал приказ Реввоенсовета СССР об организации Реактивного научно-исследовательского института (РНИИ), первого в мире государственного института, объединившего различные направления теоретической и практической разработки проблем ракетной техники. Вскоре РНИИ перешел в ведение Наркомата тяжелой промышленности. Там делал свои первые шаги конструктор , который до конца 20-х о космосе и не помышлял, был известен скорее как авиаконструктор.

Но уже к 1938 году он разработал проекты крылатой и баллистической ракет дальнего действия, авиационной ракеты для стрельбы по воздушным и наземным целям (ракета «301») и зенитных твердотопливных ракет. В 1940 году состоялся пуск созданного им ракетоплана РП-318-1, прообраза современных шаттлов. Причем дорабатывал он его уже после ареста, в так называемой шарашке — лаборатории за колючей проволокой. Во второй половине 30-х многие ученые и инженеры были репрессированы, и Королев не стал исключением.

Под репрессии попали его коллеги — разработчик ракетной техники (расстрелян), (расстрелян), (будущий генеральный конструктор многоразового ракетно-космического комплекса «Энергия — Буран»). Эти трое, скорее всего под давлением НКВД, дали показания, что Королев причастен к контрреволюционной троцкистской организации внутри РНИИ. Короче говоря, был вредителем.

30-е годы — время парадоксов. Бурное развитие промышленности, вал различных изобретений мирового уровня и молох репрессий, не щадивший никого. Королев — один из немногих, кто выжил, благодаря чему успел сделать многое для космической программы.

Благодаря Королеву в конце 30-х состоялось несколько полетов в стратосферу (на высоту от 11 до 50 километров), а это преддверие космической программы. Один из полетов в стратосферу закончился катастрофой, которая получила резонанс в СМИ. С этого момента все, что касается космической программы, проходило под грифом секретности.

Новый и для Королева, и для страны этап начался в послевоенное время. В июле 1944 года Королева досрочно освободили из заключения со снятием судимости, но без реабилитации. Его назначили преподавателем на кафедре реактивных двигателей Казанского авиационного института. К 1946 году в СССР уже была солидная теоретическая и экспериментальная база. К ней добавились немецкие наработки.

Немецкие корни советской программы

Советская космическая программа выросла из военного ракетостроения. Период 1946-1956 годов прошел под знаком строительства первых баллистических ракет дальнего действия. Этому способствовало изучение наработок ракетостроителей Третьего рейха, и в частности — реактивной ракеты «Фау-2».

СССР и США буквально охотились за лучшими умами немецкой инженерной мысли. И хотя все сливки достались США, десятки немцев-технарей вывезли в СССР и привлекли к работе. Важным «трофеем» стал профессор Манфред фон Арденне, немецкий инженер и фантаст, причастный к немецкому атомному проекту.

Во второй половине 30-х Германия перехватила у Советов космическую пальму первенства — как раз из-за репрессий.

Борис Черток, ученый-конструктор, автор книги «Ракеты и люди»

«С 1935 года немцы начинают догонять, а затем и опережать нас в разработках жидкостных ракетных двигателей, главным образом на компонентах кислород-спирт. В трагические 1937 и 1938 годы НИИ-3 был обезглавлен»

В это же время немцы основали конструкторский центр в Пенемюнде, вложив в него свыше 550 миллионов дойчмарок. Понятно, что все это было клондайком для СССР.

С учетом того, что после 1945 года космическая программа была под силу только СССР и США, уже тогда развязалось соперничество, причем необъявленное. Кто захватит больше немецких технологий — у того больше шансов на успех.

«Не знали мы, что с Запада навстречу нашим войскам шли специальные миссии по захвату немецкой ракетной техники, ее специалистов, по поиску ученых — физиков-атомщиков — и захвату всего, что было сделано в Германии по новейшим достижениям науки и в первую очередь — в области управляемых ракет, использования энергии расщепления атома и радиолокации», — вспоминал Борис Черток.

Уже в 1945 году оккупационным войска РККА, а точнее техническим специалистам в их рядах спустили установку: переписывать и инвентаризировать типы и количество станков, технологического производственного оборудования и измерительных приборов. Захваченные низко- и высокочастотные частотомеры, волномеры, шумомеры, активные фильтры, анализаторы гармоник, мотор-генераторы и умформеры — это только малая часть списка трофеев, пригодившихся советским специалистам.

Институт «Нордхаузен» — полигон Капустин Яр

В 1946 году на базе немецкого института и всех отдельно действующих конструкторских сил был создан институт «Нордхаузен». Он располагался на территории советской оккупационной зоны. Руководил им генерал-лейтенант инженерной службы Лев Гайдуков. Его первым заместителем и главным инженером назначили Сергея Королева. С 1946 по 1966 год Королев также занимал пост председателя Совета главных конструкторов СССР.

В «Нордхаузене» бок о бок трудились немецкие и советские специалисты, и именно там началась разработка ракет семейства Р-2. Летом 1947 года советские специалисты «Нордхаузена» вместе с материальной частью и наработками по ракетами были перевезены на полигон Капустин Яр. Вернулся на родину и Королев.

По воспоминаниям специалистов, именно два года работы на территории Германии, на местном оборудовании и с привлечением немецких специалистов, дали разгон конструкторской деятельности в СССР. Более-менее современный вид она обрела уже во второй половине 50-х.

Капустин Яр до осени 1947 года не отвечал минимальным техническим требованиям, и лишь 18 октября состоялся первый запуск ракеты серии «Т». Затем запускали немецкую «Фау-2» и первую ракету из серии Р-1, практически ее копию. Пуск показал массу недоработок.

На ее основе впоследствии были созданы модификации Р-1Б, Р-1В, Р-1Д и Р-1Е. Параллельно велась работа над ракетами Р-2. Шла работа над Р-3, Р-4, Р-5 и другими ракетными комплексами. В начале 50-х Р-1 и Р-2 были приняты на вооружение в Советской армии.

Р-2 отличалась от Р-1 дальностью полета, и она увеличилась с 250 до 600 километров при той же системе управления. Требования к управлению нарастали по мере увеличения дальности пуска ракет-носителей. У Р-5, например, дальность составляла уже 1200 километров.

При этом нельзя точно разграничить по датам, какая ракета шла первой, а какая — второй. Первый расчеты межконтинентальной баллистической ракеты Р-7 начались еще в «Нордхаузене», но лишь к 1954 году она приобрела более ясные очертания, а к 1956 году была готова к запуску.

Человек и космос

, заместитель Королева, в 30-е годы возглавлял один из отделов РНИИ (Реактивного института), где потом создадут легендарную «Катюшу». В 1944-м РНИИ был ликвидирован и преобразован в НИИ-1. Тихонравов изобрел несколько экспериментальных жидкостно-ракетных двигателей — в частности, ЖРД-208 и спирто-кислородный ЖРД-605. Естественно, в послевоенное время он был в гуще событий.

Пока советские спецы трудились в «Нордхаузене», Тихонравов представил Сталину проект полета первого человека в космос. Тогда многие конструктивные моменты еще находились в зачаточном состоянии. В частности, никто не знал точно, как спускать герметичную кабину на Землю. Плюс к этому необходимо было доработать автоматы, управляющие полетом, отцеплением корпуса двигателя от ракеты в момент начала спуска и прочие нюансы.

Михаил Хруничев, куратор проекта Тихонравова, предложил создать для этих целей конструкторское бюро. Но Сталин отложил проект на несколько лет, поскольку перед страной стояли более насущные задачи. В 1946-1947 годах многие регионы страны охватил массовый голод. Отказ Сталина от «плана Маршалла» проблему лишь усугубил, хотя с идеологической точки зрения был резонным.

В попытке решить проблему по-социалистически и накормить население страны вождь запустил план преобразования природы — один из примеров советской мегаломании. Это и создание крупных лесополос общей протяженностью свыше 5300 километров, и внедрение травопольной системы земледелия, разработанной Докучаевым, и другие меры. В перспективе уже к 1951 году все это привело к повышению урожайности, в некоторых случаях на 100 процентов.

В тот же период шла по нарастающей холодная война, и все силы советского ракетостроения направили на создание «ядерного щита и меча». Но именно в процессе этих «летальных» разработок вышли на новый уровень.

В начале 50-х Тихонравов заявил, что СССР под силу создать баллистическую ракету, несущую на борту искусственный спутник Земли. Но комиссия не разделяла его энтузиазма. Этим делом должен был заниматься специальный НИИ. В 1950 году подотделом созданного в 1946 году НИИ-88 стало ОКБ-1. А после реструктуризации в 1956-м ОКБ-1 стало самостоятельным предприятием. Сегодня это .

Сорок восемь космических псов

Параллельно встал вопрос о том, как обеспечить безопасность экипажа космической ракеты. Такая работа велась уже с начала 50-х.

Ученые изучали влияние космической радиации на простейшие организмы, растения, насекомых и, наконец, животных. Помимо радиации существовали такие факторы, как шум, вибрация, ускорение и невесомость. Некоторое время велись споры, какое животное лучше всего подойдет для тестирования полетов.

Владимир Яздовский, основоположник космической биологии и медицины

«Те же американцы, скажем, предлагали обезьян. При всем уважении к американским коллегам, мы не могли зачислить обезьян в свой актив. Они действительно ближе всех стоят к человеку, но работа с ними методически трудна. Обезьянам свойственны частые срывы в поведении, они плохо поддаются тренировке и медленно привыкают к необычным условиям эксперимента. Долго и дорого! Собаки подходят для любых экспериментов, имеющих в виду человека»

Не с Лайки и не с Белки со Стрелкой все началось. Первых собак в космос запускали еще при Сталине. Так, 22 июля 1951 года на ракете Р-1В в специальный герметичный отсек поместили дворняг Дезика и Цыгана. Полет прошел нормально, и вскоре хвостатые вернулись домой целыми и невредимыми.

После этого важно было не только закрепить успех, но и проверить, не дают ли перенесенные полеты накопительного негативного эффекта. Для этого во второй заход на ракету Р-1Б загрузили бывалого Дезика и новенькую Лису. В этот раз полет прошел неудачно, животные погибли. Бывшего напарника Дезика Цыгана больше к полетам не привлекали и, отправив на пенсию, оставили под наблюдением.

«До самой смерти жил Цыган у академика Благонравова дома, и никаких отдаленных патологических изменений у него не отмечали», — отмечал Владимир Яздовский.

Следующими подопытными стали псы Мишка и Чижик. Их запустили на ракете Р-1Б.

Владимир Яздовский, основоположник космической биологии и медицины

«Освобожденные от лотков и датчиков собаки чувствовали себя отлично, ласкались, несмотря на то, что недавно испытали сильные перегрузки»

Затем эксперимент усложнили и устроили повторный пуск. В этот раз произошла разгерметизация салона, из-за чего собаки задохнулись. На ракете Р-1В слетали дворняги по кличке Непутевый и ЗИБ. Причем, ЗИБ, в отличие от предшественников, никакой подготовки не проходил. Изначально на месте ЗИБа должен был лететь Рожок, но врач Владимир Ядзовский в последний момент решил включить фактор неожиданности. После того как полет успешно завершился, Сергей Королев, узнав о подмене, сказал: «Скоро на советских ракетах все желающие смогут летать».

Это были последние подопытные собаки-астронавты сталинской поры. Всего же в космос запустили примерно 50 хвостатых. Убедившись на 100 процентов в том, что полет безопасен для собаки, можно было переходить к следующему этапу.

«Ради кого теперь стараться?»

13 февраля 1953 года, за полмесяца до смерти, Сталин подписал постановление Совета министров, где говорилось о старте научно-исследовательских работ по теме «Теоретические и экспериментальные исследования по созданию двухступенчатой баллистической ракеты с дальностью полета 7000 — 8000 километров».

Речь шла о межконтинентальной баллистической ракете Р-7, к семейству которой принадлежит «Восток-1», на которой полетел Гагарин. Но Сталину было не суждено стать свидетелем этого прорыва. 5 марта 1953 года он умер в своей резиденции на Ближней даче, где после 1945 года проводил большую часть времени. Новость о кончине вождя быстро долетела до конструкторов, трудившихся над очередной ракетой на полигоне Капустин Яр.

Борис Черток, ученый-конструктор, автор книги «Ракеты и люди»

«Не стыдясь слез, мы обращались друг к другу с вопросом, который в те дни задавали миллионы: «Что теперь будет? Как будем жить?» Вот такой гипнотической силой обладало имя Сталина. Ведь эту ракету, у которой мы слушаем сообщение о его смерти, мы создаем по его указанию. Все, что здесь, на полигоне и в стране, создано для ракетной техники, — это его воля, направленная на ограждение страны и каждого из нас от неминуемой агрессии американского империализма. Вот такие были мысли тогда, в 1953 году»

К тому времени маховик космической программы раскрутился во всю мощь, и советская космическая инфраструктура начала приобретать современный вид.

«В начале 1953 года ОКБ-1 уже насчитывало более 1000 человек и представляло собой организацию, способную возглавить практическую деятельность и научные исследования по перспективам развития ракетной техники. В министерстве тоже наконец пришли к мысли, что нужен головной институт отрасли типа », — Борис Черток.

По его словам, к 1956 году было создано и сдано в производство семь ракетных комплексов (от Р-1 до Р-7), включая два ядерных и один морской.

Семейство ракет Р-7 считается главным достижением тех лет. Об этом в 2017 году «Ленте.ру» подробно рассказывал ведущий инженер отделения по созданию бортовых комплексов и высокочастотной аппаратуры АО «РКС» .

Но и с ней все было не так просто. После первого и второго пуска Р-7 упала, в третий раз — не взлетела, на четвертый раз полет наконец состоялся. Пятый старт — это 1957 год — был уже с первым спутником Земли «Спутник-1». Этим пуском СССР показал миру, что оставил далеко позади немецкую «Фау-2» и что советские специалисты способны развивать первую космическую скорость. С немецким влиянием было покончено, советская космическая инфраструктура нарастила свои кости и мускулы.

Борис Черток, ученый-конструктор, автор книги «Ракеты и люди»

«Эта ракета стала первым фактором реальной ядерной угрозы для США. Р-7 после ряда модификаций стала известна миру как носитель космических аппаратов. С 1957 по 1969 год, то есть до высадки американских астронавтов на Луну, Р-7 оставалась по многим показателям самой надежной в мире ракетой для пилотируемых полетов»

А необходимость новых испытаний способствовала появлению первого крупнейшего и до сих пор действующего космодрома Байконур.

От Капустина Яра до Байконура

В том же году, когда Сталину на стол легла докладная записка о проекте «О создании ракеты для полета человека на высоту 100 — 150 километров», в северо-восточной части Астраханской области появился полигон Капустин Яр. Первые специалисты, как уже было сказано, прибыли туда в 1947 году, тогда же туда отправили два спецпоезда с вывезенным из Германии оборудованием.

Полигон предназначался для испытания первых одноступенчатых баллистических ракет дальнего действия Р-1, Р-2, Р-5, Р-11, Р-11М, Р-11ФМ. Долгое время этот полигон отвечал техническим требованиям, но после начала работ по принципиально новым межконтинентальным ракетам — баллистической многоступенчатой Р-7 и крылатым «Буря» и «Буран» — прежняя база стала тесна.

В начале 50-х созвали спецкомиссию из гражданских и военных. В ОКБ-1 разработали требования к новому полигону. Выбирали из трех вариантов: в Марийской АССР, где в годы Великой Отечественной лес сильно проредили, образовав таким образом большую площадку. К тому же эти территории были мало населены, и с транспортным сообщением было все в порядке. Второй вариант — западное побережье Каспийского моря. Там все было отлично, за исключением невозможности размещения радиосредств.

В итоге остановились на третьем варианте — отсюда и пошел Байконур: это был район от Аральского моря до города Кызыл-Орда в Казахстане. К тому же рядом со станцией Тюратам сохранилась узкоколейная железнодорожная ветка, которая вела к небольшому карьеру в степи, в 30 километрах от станции. Через Тюратам (нынешний Торетам) проходила железная дорога Москва — Ташкент. У жителей этих территорий Тюратам считался сакральным, этот топоним переводится с казахского как «священное место». Кстати, сюжет о почитаемой местными жителями святыне, оказавшейся за колючей проволокой режимного объекта, лег в основу повести «Буранный полустанок».

Важный бонус — река Сырдарья, бесперебойный источник воды, необходимой для строительства объектов и проведения технологических операций при испытаниях и пусках ракет, а также для снабжения будущих жилых районов. К тому же будущий Байконур располагался близко к экватору, что позволяло использовать естественное вращение Земли для разгона ракеты на старте. Плюс никаких препятствий для размещения пунктов радиоуправления и приема телеметрии, контроля траектории полета ракеты с помощью радиосредств. Кстати, вариант с западным побережьем Каспийского моря в качестве места для космодрома отмели как раз из-за того, что там были с этим проблемы.

В 1955 году вблизи Тюратама начали строительство научно-испытательного полигона №5 (НИИ-5 МО), который получил название Байконур. С него в 1957 году стартовала космическая эра, где уже спустя четыре года СССР выступит триумфатором, успешно отправив первого человека в космос.

Так что, обращаясь к последним годам жизни Сталина, нужно сказать, что разработки всех составляющих космической программы велись непрерывно. И именно благодаря им стал возможен период сенсаций и свершений.

Lenta.ru: главные новости