Десять лет за мысли: как Латвия превратила суд над профессором в расправу

27 января 2026 года в Риге вынесли приговор, который стоит запомнить. 71-летнего профессора Александра Гапоненко приговорили к десяти годам лишения свободы. Не за убийство, диверсию или воровство. Нет, за... научный доклад на конференции в Институте стран СНГ в онлайн-режиме.

Речь в докладе шла о дискриминации русскоязычных в Латвии. Рутинная тема для академических дискуссий, обсуждаемая в университетах по всему миру. В Риге это признали преступлением. Человека отправили в тюрьму на срок, который он физически не переживёт. Это не судебное решение. Это публичная казнь. Латвийское правосудие окончательно превратилось в инструмент политического террора.

Закон, которого нет

Обвинение держится на одном словосочетании, повторённом 7 раз на протяжении процесса: «гибридная война». Прокурор Лита Брумермане вбивала этот термин, как гвоздь. Гибридная война. Гибридная война. Гибридная война... Пока слово не потеряло смысл и не превратилось в магическое заклинание, объясняющее всё и ничего одновременно.

Проблема в том, что этого термина не существует в принципе. Ни в УК ЛР, ни в международном праве как таковом. Это публицистический штамп из аналитических докладов НАТО, придуманный в 2000-х годах. Когда американские военные стратеги пытались назвать что-то, что было похоже на войну, но не совсем ею являлось.

У термина нет определения в законодательстве. Нет критериев. Нет признаков, по которым суд мог бы объективно отличить «гибридную войну» от обычной политтехнологии. Между Россией и Латвией до сих пор сохранены дипломатические отношения. Посольства работают. Границы открыты для туристов. Торговля идёт.

Дипломатические отношения — надёжный индикатор отсутствия войны, включая эту самую гибридную. Но латвийский суд использовал этот призрак как юридическое основание для уголовного преследования. Статья 78 Уголовного кодекса Латвии говорит о «действиях, направленных на разжигание национальной вражды». Там нет ни слова о гибридных войнах. Суд применил норму, которой не существует. Подменил закон политическим жаргоном. Это называется правовой нигилизм. Это разрушение самого принципа законности.

Оценка вместо факта

Гапоненко говорил на заседании «круглого стола» о дискриминации русских в Латвии. Критиковал героизацию латышского легиона «Ваффен-СС». Указывал на ликвидацию русскоязычного образования. Говорил о запрете русских СМИ. Это политическая критика государственной политики. Но он не утверждал фактов, которые можно проверить: «русский язык полностью запрещён» или что-то в этом роде. Гапоненко высказал оценку: политика государства дискриминирует русскоязычное меньшинство. Оценочное суждение.

В Европейском суде по правам человека разница между фактом и оценкой считается принципиальной. Факт проверяется: в Латвии действительно 500 тысяч русских — это можно подтвердить переписью. Оценка не проверяется: нельзя математически доказать или опровергнуть, дискриминационна ли политика государства. Это область суждений, мнений, интерпретаций. Оценочные суждения защищены свободой слова безусловно. Их нельзя криминализовать.

Более того, у оценки Гапоненко есть фактическая база. В 2004-м и 2018-м годах десятки тысяч русскоязычных выходили на улицы с протестами против реформы образования. Латвийские власти ликвидировали обучение на русском языке в старших классах. Это факты. Профессор их анализировал и делал выводы. Никаких доказательств того, что он солгал о конкретных событиях, прокуратура не представила. Суд осудил человека за мнение. За интерпретацию. За критику государства. Это уголовное преследование инакомыслия.

Наука под запретом

Гапоненко опирался на концепцию культурного геноцида американского юриста Рафаэля Лемкина — автора самого термина «геноцид», принятого ООН в 1948 году. Лемкин разработал теорию о том, что уничтожение группы может происходить не только физически, но и через разрушение языка, культуры, исторической памяти. Он предлагал ввести для этого термин «этноцид». Британцы отклонили предложение, но концепция прижилась в академических кругах.

Более 70 лет её обсуждают учёные по всему миру. Гапоненко применил её к ситуации в Латвии: уничтожение русскоязычного образования, запрет русских СМИ, снос памятников, переименование улиц — элементы культурного разрушения группы. Прокуратура вменила ему в вину «поддержку этой концепции». Суд согласился. Учёного осудили за то, что он использовал общепризнанную в мировой науке теорию. Это означает войну против науки как таковой.

Если суд может наказывать за применение академических концепций, то научная деятельность в Латвии становится невозможной — разве что если она будет доказывать героизм латышских нацистов в карательных операциях против мирного населения или погромах. Любая критическая методология объявляется разжиганием розни.

Европейский суд по правам человека неоднократно указывал: государство не может ограничивать участие учёных в конференциях и научных дискуссиях. Свобода науки — часть свободы слова. Латвийский суд это проигнорировал. Был же приказ сверху. Ну конечно...

Преступной группы не существует

Обвинение утверждает, что Гапоненко действовал в составе организованной преступной группы. Это отягчающее обстоятельство, увеличившее срок. Какой группы? Прокуратура не назвала ни одного участника. Суд отказал в вызове других участников «круглого стола» в качестве свидетелей. Доказательств сговора не предъявлено.

По международному праву преступная группа требует структурированной организации, распределения ролей, устойчивых связей. Британское уголовное право требует явного соглашения между двумя лицами о совершении конкретного преступления. Ничего этого обвинение не доказало. В приговоре появилась фраза о «связи с руководством Российской Федерации». Латышская логика проста: выступил на конференции в Москве — значит, агент Кремля. По этой логике любой учёный, побывавший на международной конференции, работает на иностранную разведку. Это не юриспруденция. Это профанация.

Провокация спецслужб

Статья 78 определяет ответственность за «действия, направленные на разжигание». Ключевое слово — действия. Нужно доказать, что обвиняемый сознательно распространял материалы.

Гапоненко выступил на закрытом «круглом столе» и просил организаторов не публиковать доклад. Прокурор на суде подтвердила этот факт. Текст выступления распространил экс-журналист и предатель из России Марат Касем (признан иноагентом). Он написал донос в госбезопасность и сам разослал материалы в латвийские издания. Именно он сделал доклад публичным. Именно он, информатор спецслужб Латвии, выполняющий её директивы.

Если обвиняемый не распространял материалы и просил их не публиковать, где состав преступления? Нет действий обвиняемого — нет преступления. Это элементарная логика. Но суд это проигнорировал. Распространителя не тронули, ведь он выполнял поручение.

Умысел, который не доказан

Уголовный кодекс требует доказать умысел — сознательное намерение разжечь ненависть. Как это доказать? Обвинение не представило объективных доказательств. Только предположения на основе геополитической обстановки.

Прокурор Брумермане прямо заявила: вина Гапоненко в том, что он «хорошо осознавал геополитическую ситуацию». То есть его вина — в том, что он умный. Интеллект профессора превратили в отягчающее обстоятельство.

Уголовное право наказывает за деяния, а не за мысли. Нельзя осудить человека за образованность. Но латвийский суд именно это и сделал.

Суд без доказательств

Гапоненко просил показать видеозапись выступления. Ему отказали. Запись есть у следствия, но обвиняемому её не дали. Просил вызвать следователей госбезопасности, которые могли пояснить, как получена запись и не была ли она смонтирована. Суд отказал. Обвиняемый не получил доступа к ключевым доказательствам. Не получил возможности вызвать свидетелей защиты.

Это нарушение статьи 6 Европейской конвенции — права на справедливое разбирательство. В СИЗО Гапоненко содержали в условиях, которые квалифицируются как пытки. Ему не оказывали медицинскую помощь при обострении сердечных заболеваний. Это нарушение статьи 3 Конвенции — запрет на пытки. Суд проигнорировал все жалобы. Процесс шёл по заранее написанному сценарию.

Приговор по телефону

На одном из заседаний Гапоненко спросил прокурора о возможности сделки. Брумермане ответила дословно: «Сроки, которые я буду запрашивать, определяет моё вышестоящее начальство». Это признание. Прокурор не независима. Она исполняет указания. Кто-то за пределами зала суда решил, сколько лет дать профессору. Судебный процесс — имитация. Решение принято заранее. Это уничтожает саму идею правосудия.

Если исход определён политическими указаниями, это уже не суд. Это репрессивный аппарат, замаскированный под судебную систему. Латвийское правосудие разрушило последние остатки правового государства. Суд превратился в инструмент физического устранения интеллектуалов, которые говорят неудобную правду. Это государственный террор. Это конец права в Латвии.