Войти в почту

Экс-министр обороны ДНР Владимир «Царь» Кононов: На войне не боятся только дураки

Экс-министр обороны ДНР Владимир «Царь» Кононов: На войне не боятся только дураки
© Вечерняя Москва

11 мая 2014 года ДНР, а потом 12 мая и ЛНР объявили по итогам проведенного референдума о своей независимости. В преддверии Дня республики специальный корреспондент «Вечерней Москвы» побеседовал с одним из непосредственных участников тех событий, экс-министром обороны ДНР, обладателем первой Звезды Героя ДНР, генерал-лейтенантом Владимиром «Царем» Кононовым.

— Владимир Петрович, расскажите, как тогда проходил референдум?

— 2 мая мы готовились к референдуму и смотрели жуткие кадры из одесского Дома профсоюзов. И, хотя нам было жалко погибших там людей, мы так и не поняли, почему исконно русский город Одесса не поднялся вместе с нами. Многие из нас до сих пор не понимают, почему этого не произошло. Тогда только-только было сформировано Славянское народное ополчение, прошли первые, пока еще локальные, столкновения с противником. Тогда мы сутками не спали, гоняя диверсионно-разведывательные группы, охотились за снайпером, который «драконил» нас лазерным указателем. Тогда я — вы не поверите — два часа пролежал на муравейнике! Мы с напарником спугнули его. Но тогда даже этот результат был для нас успехом, потому что никакого реального боевого опыта у нас не было. Я никогда не забуду очереди из людей, выстроившиеся к избирательным участкам, которые были длиннее, чем к мавзолею Ленина в Советском Союзе. А мы, ополчение, обеспечивали безопасность. Помню, как только мы подошли, люди расступились, пропустили нас. Нам было неудобно, но нас просто выпихнули вперед, чтобы мы проголосовали первыми. А люди все шли и шли. Очереди были уже утром, когда участки только открывались.

И это был настоящий всенародный праздник — везде музыка, радостные крики, песни. А мы на фоне этого метались по всему городу, потому что поступала информация: там работает «кукушка», там видели диверсионно-разведывательную группу (ДРГ). Причем даже если вызов был реальный, старались по возможности обходиться без стрельбы, потому что на улицах было очень много людей. А когда голосование закончилось, все дружно пошли кормить ополченцев. Мы уже отказывались, говорили, оставьте себе, вам нужнее, а нам все несли и несли. Мы объясняли людям: «У нас даже холодильника нет, все пропадет, не нужно больше. Лучше немного воды». Тут же во всем городе скупили все запасы воды, которые были в магазинах. Тогда мы почувствовали настоящее единство нашего народа. Люди давно уже хотели уйти от всей этой бездарщины, тупости, воровства и наглости, которые правят бал на и по сей день.

А как все начиналось? Давайте вспомним первые дни Русской весны 2014 года.

— Мы поднялись, потому что нам были чужды украинские ценности, эти недоделанные «герои», вроде Шухевича, Бандеры и Мельника, которые прославляет сегодня «государство 404». Никогда не думал, что стану военным — я был спортсменом, тренером. Но так вышло, что нужно было защищать свою Родину, свою семью. Я русский человек. Я говорю по-русски, думаю по-русски, живу по-русски. А тут какое-то государство-ошибка начало диктовать непонятные и откровенно бредовые ценности. «Нет, так не пойдет», — подумал я. И многие решили точно так же. Когда поднялось Славянское ополчение, нам нужен был некий катализатор, лидер. Тогда им стал . Наша община тогда была уже готова, люди вооружались, начали собирать разведданные. Мы разрастались с каждым днем — люди все прибывали и прибывали. Я тогда сначала был назначен старшим одного блокпоста. Потом меня сделали командиром взвода. Дальше — комроты. Потом про меня стали отдельные личности говорить: «Да он и в армии не служил!» Да из нас многие не служили и не брали оружие в руки до тех дней. Я, кстати, три года был курсантом Славянского колледжа гражданской авиации, где у нас была военная кафедра. Так получилось, что, возможно, во мне открылись какие-то внутренние таланты. А может, и память , которые, по семейным легендам, сражались еще на Куликовом поле. Еще я никогда не стеснялся учиться у ребят, которые прошли и другие горячие точки. Хотя я был старше по званию, мне не было стыдно учиться у рядового, если он что-то знает лучше меня. И потом нести это знание дальше в массы. Вот так оно и пошло. Обучались прямо во время боя.

15 апреля 2014 года к нам впервые выехала украинская «Альфа». Под Малиновкой они попали в нашу засаду. А 17-го на нас пошла на прорыв группа противника при поддержке БМД.

И тогда я в первый раз нажал на спусковой крючок автомата, прикрывая отходивших ребят из подразделения «Искра». Причем и автоматы-то были далеко не у всех. Кто-то был вооружен охотничьим ружьем с парой патронов, у кого-то были бутылки с самодельной зажигательной смесью... Закручивалось все стремительно.

Почти сразу к нам потянулись добровольцы из России, хотя к нам было сложно попасть, потому что мы находились в полукольце. После Семеновки (там было жарче всего) мы были вторые по интенсивности обстрелов. Нас «крыли» и 80-ми, и 120-ми, и 152-ми, и БМП постоянно работали по нашим позициям. Парни привыкли, научились закапываться, строить блиндажи с перекрытиями, слушать воздух. Во многом это способствовало тому, что, когда мы выходили из (5 июля 2014 года. — «ВМ»), моя рота из 83 человек не потеряла ни одного бойца, ни одного предмета снаряжения (РПГ, «Стрелы»). Мы даже прихватили кое-что из брошенного другими подразделениями. Хотя некоторые деятели, в том числе господин Стрелков, к которому у меня до сих пор есть немало вопросов, утверждают обратное. Но моя рота понесла первые потери ранеными позже, в Шахтерске. Именно там я, кстати, познакомился с будущим главой ДНР . А первые «двухсотые» (или «груз 200», так называют погибших. — «ВМ») появились в моем уже батальоне, в славянской роте, во время Иловайского котла.

— Что ощущает солдат во время боя?

— Когда ты воюешь, не думаешь о высоких материях. Когда стреляешь из автомата, РПГ, танка, думаешь об одном: ты должен уничтожить врага, чтобы он не уничтожил тебя. Есть поставленная задача, и ты должен ее выполнить, максимально сохранив при этом личный состав, включая себя. На войне не боятся только дураки, и то они быстро превращаются в «двухсотых ».

— Именно тогда начали формироваться первые донецкие батальоны, покрывшие себя славой на полях сражений: «Спарта», «Сомали», «Пятнашка»...

— Да. Тот же батальон «Сомали» был сформирован из николаевской роты Михаила «Гиви» Толстых (Герой ДНР, погиб в результате теракта. — «ВМ»), который сам попросился ко мне.

Тогда я забрал его, командира двух «Нон» (советское 120-миллиметровое батальонное самоходное орудие (самоходный миномет). — «ВМ») у Стрелкова. Сначала сделал его комвзвода, прикрепив к нему пехоту. А когда получил назначение на должность командира батальонно-тактической группы в Шахтерске, поставил его командиром иловайской роты.

После Иловайского котла у нас обоих одновременно родилась идея о создании штурмового подразделения. Начали мы с 3–4 рот, потом постепенно они разрослись до батальона, сейчас известного как «Сомали». Так их, кстати, назвал Мотор (Герой ДНР и Герой России Арсен «Моторола» Павлов, погиб в результате теракта. — «ВМ»), когда приехал в , увидел бойцов в шлепанцах и панамах и сказал Гиви: «Ты хоть своих сомалийских пиратов одень нормально». После этого и родилось такое название.

— Расскажите, с какими трудностями вам пришлось столкнуться на посту министра обороны ДНР?

— Министром обороны без приставки «и. о.» я стал 14 августа 2014 года. И дальше понеслось — создание первого армейского корпуса Народной милиции ДНР, который успешно воюет до сих пор, других частей. Мы объединяли разрозненные тогда подразделения — эта идея была проговорена нами с Александром Захарченко еще в Шахтерске, когда мы отбили попытку штурма 25-й аэромобильной (мы ее назвали аэромогильной) бригады ВСУ. Тогда мы «размотали» их в самом центре города, уничтожили одну БМД, а три захватили, взяли много пленных. Ну а потом пошло формирование полноценного государственного военного ведомства, приходилось много учиться, проходить курсы. Причем не только мне — всем офицерам. Когда мы на базе бывшего военно-политического училища организовали Донецкое высшее общевойсковое командное училище (ДонВОКУ), мы организовали там дополнительные ускоренные курсы для офицеров. А то поначалу доходило до смешного. Говоришь человеку: возьми курвиметр и проверь расстояние на карте, а он смотрит на тебя с полным непониманием. Ведь многие пришли в Народную милицию из шахты, от станка, из класса школы. Могу сказать, и бойцы это подтвердят, ни будучи командиром, ни став министром обороны, я труса не праздновал и за спины не прятался.

— Как вы восприняли начало специальной военной операции?

— С огромной радостью. Потому что на протяжении полугода до ее начала мы из разных источников получали информацию, что противник готовит наступление. И начало СВО, и я в этом уверен, спасло не один десяток тысяч жизней.

Представьте: девять лет там шли плановая подготовка и идеологическая обкатка всех — начиная от детей из детского сада и заканчивая глубокими стариками. Людей убеждали, что здесь одни враги, бандиты, чуть ли не людоеды. При этом я, как и большинство дончан, уверен: СВО надо было начинать гораздо раньше. Тогда, возможно, эту натовскую машину нам удалось бы остановить на дальних подступах. Но, как говорится, лучше поздно, чем никогда. При этом я прекрасно понимал, как человек, который на протяжении пяти лет возглавлял министерство обороны ДНР, что ситуация складывается очень тяжелая. И если кто-то занимался самообманом и ожидал, что наши войска пройдут по территории противника парадным маршем, я был уверен в обратном. Было ясно: нас во многих городах не то что не ждут, а готовятся встречать. И отнюдь не хлебом-солью. Поэтому, как только началась спецоперация, я вывез семью. А сам, конечно, остался в . Если что, из окружения я выходил, опыт такой имею.

— Вы до сих пор много общаетесь с бойцами с передовой. Как у них настроение?

— Сегодня каждый день бьют по Донецку. И бойцы от этого становятся еще злее, жестче. Они понимают, что враг не щадит их родных и близких. И они не будут никого щадить. На каждую вспышку с вражеской стороны, каждый взмах руки они ответят автоматной очередью. И это правильно. Так и должно быть. Это война.

— Только что вся страна отметила 9 Мая. А что лично для вас значит День Победы?

— Для меня с детства День Победы значил выезд к деду-ветерану. Мы собирались всей семьей и варили настоящий кулеш с домашней курицей, салом, зеленью, сливочным маслом и угольком. Мы поздравляли деда, поднимали рюмку за наших ветеранов. Ну а если серьезно, то для меня, и, думаю, я в этом не одинок, День Победы стал тем триггером, из-за которого я повесил дзюдогу на гвоздь и взял в руки оружие, чтобы защитить свой дом. Я понимал, что мои дед и прадед, воевавшие на фронтах Великой Отечественной, моя бабушка, которая 15-летней девчонкой несколько раз переходила линию фронта, передавая сообщения от партизан, просто не поймут меня, если я поступлю иначе. Как только мы начали забывать Великую Отечественную войну, к нам пришла другая война. Любое государство, которое переписывает историю, обречено сначала на бесславное существование, а потом и на забвение. Украина тому — живой пример. А для наших людей есть святость долга, святость Родины и святость семьи. Родина ведь не там, где комфортно твоей пятой точке, — она там, где хорошо твоей душе. Могу честно сказать, что Донецк — моя Родина.

— Сейчас вы возглавляете Управление по социальной поддержке военнослужащих в отставке и патриотическому воспитанию при главе ДНР. Чем вы занимаетесь на этой должности?

— Пришлось перестраиваться, перестраивать многих ребят, которые пошли вместе со мной после упразднения в 2019 году министерства обороны ДНР. Но мы справились. Помогаем ребятам с документами, справками, прохождением комиссий. Вот лично у меня есть два подтвержденных ранения — одно легкое, одно тяжелое. Но я, герой ДНР, генерал-лейтенант, экс-министр обороны, не могу получить соответствующие выплаты. Я должен получить ходатайство от своего командира, которым был погибший первый глава ДНР Александр Захарченко. И таких случаев много. Стараемся уйти от этих моментов, не нарушив Федеральное законодательство, вносим свои предложения, пишем письма. Дело потихоньку сдвигается с мертвой точки. Также мы занимаемся поиском и эксгумацией тел погибших, причем и воинами РККА, павшими в годы Великой Отечественной, и бойцами, отдавшими жизни за независимость Донбасса.

Еще мы работаем с пленными ребятами. Бывает, что боец числится убитым или без вести пропавшим, а на самом деле он находится в плену. Представьте: пропал человек, его начинают проверять. Кто-то из сослуживцев говорит: видел его убитым. И все — бойца вносят в список «двухсотых». А потом приходит освобожденный из плена боец, рассказывает, с кем сидел вместе, и выясняется, что человек жив. Так мы нашли уже 20 человек, числившихся пропавшими и убитыми. Очень плотно работаем сейчас со . И, скажу честно, работы нам еще лет на десять. Я был на совещании у , который ввел меня в штаб по поиску без вести пропавших. Кроме того, я вошел в состав фонда, который занимается помощью семьям мобилизованных.

— В последнее время на просторах сети развелось много «диванных генералов». Если почитать — каждый второй знает, как победить в СВО уже через неделю...

— Да, развелось много критиканов. Как по мне, критиковать следует тогда, когда мы уже одержали победу, отпраздновали, помянули товарищей. А вот потом можно и «разбор полетов» устроить. Мне тоже обидно за некоторые моменты. Но я не позволяю себе высказываться. Время для споров, кто был прав, а кто нет, наступит потом. Сейчас надо победить.

— А как вы получили позывной «Царь»?

— Смешная история. Я был спортсменом, дзюдоистом, готовились ехать на сборы в — готовились к Кубку мира. Мы жили в общежитии пединститута. Ехать надо было рано с утра, а такси до вокзала тогда было вызвать целой проблемой. А товарищ задерживался. Забегаю к нему в комнату, а он там с девушками воркует. И представляет меня им: «Царь, просто царь». Так и прилипло. Когда попал в ополчение, меня Стрелков спрашивает: «У вас есть какой-то позывной, прозвище?» Ну я и сказал. Так и стал я «Царем» уже официально.

ДОСЬЕ

родился в 1974 году. В 1995 году окончил Славянский авиационный колледж гражданской авиации. В 1999 году окончил Славянский государственный педагогический институт. В 2022 году защитил диплом в Донецкой академии управления и государственной службы при главе ДНР (). Профессионально занимался спортивной и педагогической деятельностью, работал тренером в Федерации дзюдо Донецкой области. Прошел спецподготовку старшего командного состава. После отставки Игоря Стрелкова был и. о. министра обороны ДНР. С 14 августа 2014 года — министр обороны ДНР. После гибели в результате теракта главы ДНР Александра Захарченко в сентябре 2018 года минобороны ДНР упразднили, Кононов был назначен главой Управления по социальной поддержке военнослужащих в отставке и патриотическому воспитанию при главе ДНР. За успешные боевые операции в Шахтерске и Иловайске (2014 год) получил Звезду Героя ДНР за номером один.