В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Статьи

Электронные СМИ как угроза государству. Отрывок из книги "Щит Ахилла"

С самого начала времен и до наших дней история человечества неразрывно связана с войнами. Именно они, по мнению американского ученого, юриста и политика Филипа Боббитта, являются определяющим фактором для перехода государств на новые этапы. В своей книге "Щит Ахилла. Война, мир и ход истории. Том первый" он исследует пути, по которому они шли, идут и могут пойти. С разрешения издательства Individuum мы публикуем отрывок из работы Боббитта, где автор рассуждает о вызовах, которые современные медиа представляют для государств.
Электронные СМИ как угроза государству. Отрывок из книги "Щит Ахилла"
Фото: ТАССТАСС
Массовое развитие средств электронной связи обеспечило распространение в режиме реального времени идеологической пропаганды невиданных масштабов. Всем известно, что пропаганду давно использовали как инструмент войны: над составлением военных донесений Наполеона трудились так же тщательно, как и над выступлениями, в которых он взывал к свободе и равенству, склоняя на свою сторону общественное мнение.
Романтизация войны служила его политическим целям. Однако Наполеон не считал, что общественное мнение решит исход битвы при Ватерлоо, при Аустерлице или у деревни Бородино. В войнах XX века решающее значение приобрел боевой дух народа. Клаузевиц и Бонапарт не добивались подавления морального состояния армии и правящих элит противников, а в ходе современной войны боевой дух противника стараются сломить всеми силами. Одновременно моральный дух собственного народа необходимо поддерживать и укреплять. Однако в связи с глобализацией средств связи государство-нация лишилась инструментов полного контроля над боевым духом и моральным состоянием своего населения. Зарубежное вещание, например, является основным источником новостей 60% образованных китайцев, несмотря на усилия отслеживать содержание получаемой обществом информации. Доступ в интернет неизбежно увеличивает этот показатель.
Государства-нации, одержавшие победу в Долгой войне (так автор называет серию эпохальных войн: двух мировых, Большевистской революции, гражданских войн в Китае, , Корейской, Вьетнамской войнами. По мнению Боббитта, Долгая война закончилась с холодной и сформировала современное государство-нацию и соответствующие принципы международных отношений — прим. ТАСС), пропагандировали главным образом демократию, равенство, личные свободы. Что касается демократии, по словам одного аналитика, такая реклама, возможно, была "чрезмерно" убедительной, поскольку в то время считаные единицы государств-наций могли стать примером той демократии, которую они пропагандировали. Широко известно, что западные демократические общества по большей части не верили во многие из конституционных основ парламентаризма. Например, большинство граждан и Соединенного Королевства в действительности не верят в конкурентную политику ("Почему политики не могут закрыть глаза на межпартийные разногласия и исходить из блага страны?"); они не верят в защиту прав преступников ("Если он невиновен, почему он был задержан, и ему вынесли обвинительный приговор? Преступник не должен выходить на свободу по "техническим" причинам"); они не верят в адвокатскую состязательность ("Если мы могли бы рассматривать дела без адвокатов, мы бы быстрее разрешили спор. Адвокат хочет одного — чтобы вы услышали его версию произошедшего") и не могут заставить себя поверить в то, что соблюдающий этические нормы юрист будет защищать своего клиента, если считает, что тот виновен, или займет определенную позицию исключительно потому, что это отвечает интересам его клиента.
Среднестатистический американец уверен, что в государственных школах нужно разрешить молитвы, новостные репортеры должны раскрывать источники информации по требованию суда, а отказ давать показания равносилен признанию вины, что политики в Конгрессе (не все, но обязательно представители именно его избирательного округа) — профессиональные лжецы, а федеральные судьи должны назначаться пожизненно. И все эти взгляды граждан противоречат прописанным в конституции принципам функционирования государственной системы, которую свято чтят американцы.
Государство-нация не может обеспечить равенство, если под этим подразумевается одинаковое положение разных культурных сообществ. Границы государств мира не совпадают и не могут совпадать с границами множества различных сообществ, объединенных общей религией, языком или принадлежащих к одной этнической группе, поскольку сами сообщества часто перемешиваются, имеют сложную структуру, а территории их расселения редко линейны. Помимо этого, как ни странно, государство-нация является врагом самих "наций" или народностей, потому что, по крайней мере в самой распространенной его форме, оно должно соединить одну-единственную этническую группу с государством, которое тоже должно быть унитарным, с одним-единственным правителем.
Образцом для всего мира принято считать государство-нацию Бисмарка, а не Линкольна. Иными словами, мы неизбежно придем к мультикультурному государству, когда государство-нация утратит свою легитимность в качестве гаранта равенства. И оно должно утратить такого рода легитимность, если под равенством понимать равенство этнических групп. Это становится очевидным, если вспомнить о таких чудовищных, хоть и несомненно проводимых из лучших побуждений экспериментах, как, например, усыновление и переселение детей австралийских аборигенов, а также полезный, но печальный опыт предоставления преимущественных прав (affirmative action) в США. В обоих случаях доминирующая национальная группа устанавливала условия ассимиляции, на основании которых государство должно было обеспечить равенство, что заведомо лишало группу, нуждающуюся в помощи, статуса равного партнера.
Без гарантии преимущественных прав действительно может снизиться число представителей этнических групп в некоторых сферах деятельности и институтах; но при продолжении этой практики многие будут довольствоваться второстепенным статусом, усугубляющимся из-за враждебного отношения к ним тех, кто был вынужден уступить свое место. Как бы то ни было, устанавливаются стандарты, согласно которым требуется предоставить "преимущественные" права или отказать в них на основании несправедливого распределения.
Два противоположных и связанных между собой явления: угнетение меньшинств (доминирующей этнической группой, с которой отождествляется государство) и сопротивление ассимиляции (для преодоления угнетения) — наносят ущерб легитимности тех государств-наций, которые взяли на себя обязательство обеспечить всеобщее равенство. В результате в мультикультурных, полиэтнических государствах становится все сложнее достичь консенсуса по выполнению ключевых задач государства: поддержание общественного порядка и сохранение правовой системы с ее правилами поведения.
Наконец, методы массовой пропаганды угрожают всеобщим правам и свободам граждан. Простейший пример — огромная власть, сосредоточенная в руках современных электронных СМИ и печатной прессы. Именно рост влияния новостных СМИ в большей степени, чем любое другое обстоятельство, привел к делегитимации государства. Это произошло главным образом благодаря их способности разрушать представление об историческом развитии государства и о процессе его самоопределения, который совмещает стратегию с законом и формирует основу легитимности.
Процесс разрушения отчетливо виден на примере воспроизведения убийства в фильме, где "показана" организация правительственного заговора с целью устранения президента. Признаки делегитимации можно увидеть и в вечерних выпусках новостей, когда телекомментаторы уверенно и спокойно сообщают о произошедших за день тревожных политических событиях как о без конца повторяющихся, однотипных явлениях. Сами репортеры становятся героями исторического сюжета, а политики и чиновники оказываются лишь статистами. Правительственные новости становятся рассказом о тех, кто вступил в конфликт со СМИ, и об уклоняющихся от уплаты налогов некомпетентных чиновниках, которых вывели на чистую воду проводившие расследование журналисты.
Вовсе не скучные пресс-релизы правительства, а пресса и электронные СМИ сегодня запускают двигатель массовой пропаганды, и следует учитывать, что не контролируемые государством издания действуют исходя из необходимости передать потребителей в руки рекламодателям. Неважно, принадлежит новостное агентство государству или частному лицу, — импульс ему придает конкуренция с другими информационными ресурсами. Какими бы ни были личные устремления репортеров и редакторов, идеология мультимедийной журналистики является идеологией потребительского общества, презентизма, конкуренции, гиперболизации (тех самых чувств, которые они пытаются пробудить в читателях и зрителях), а также скептицизма, зависти и презрения (так СМИ реагируют на чиновников правительства). Ни одно государство, легитимность которого опирается на традиции, которое требует от граждан самоотверженности, которое зависит от всеобщего уважения, не может успешно существовать в таких условиях в течение длительного времени. Оно должно либо измениться, чтобы стать менее уязвимым, либо прибегнуть к репрессиям.
Ряд государств-наций идут по второму пути. Либеральные демократии, чьи обещания обеспечения гражданских свобод обусловливают их существование, не могут себе этого позволить. Самое большее, на что они могут пойти, — манипулирование информацией и обман, но так они погубят доверие к истории, на которую сами в конечном итоге должны опираться. Это сфера деятельности "промывателей мозгов", специалистов в области политического PR, чья роль в правительстве становится все более значимой.