В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Статьи
«Огонёк» задули
Журнал «Огонёк» закрыт. Формально — вчера.
Писать сейчас про «Огонёк» — всё равно, что писать некролог старому другу, который умер много лет назад. И ладно бы, умер по-человечески: отпели, похоронили, поплакали. Но он же очень долго был ходячий мертвец: по паспорту «Огонёк», а по сути — чёрт его знает.
Когда-то, в конце 1980-х, он был нарасхват; тираж подбирался к 5 миллионам. Войдёшь в метро — все читают «Огонёк» (так потом в начале 1990-х войдёшь в вагон — у всех «МК»).
Судьба «Огонька» типична для нашего времени: названия сохранились, а душа давно отлетела: «Известия», «Московские новости»
33 года «Огоньком» правил чиновный сталинист, автор бездарных пьес Софронов, журнал был убогий, в одном ряду с «Колхозницей», «Работницей», «Крестьянкой» и прочей «Красной синькой» (журнал о работе прачечных).
В 1985-м страну возглавил Горбачёв, в 1986-м «Огонёк» возглавил Коротич, и у журнала началась другая жизнь, звёздная полоса. О нём вообще-то надо роман писать, а не скупую похоронку.
В народе Коротича считали храбрецом, но внутри, в редакции, очень хорошо знали, что настоящий герой — это , «Московские новости», а Коротич — строго в разрешённых рамках. Поэтому, кстати, на «Огонёк» подписка была без ограничений, а на «Московские новости» — фигу. Народ приезжал читать «МН» на Пушкинскую площадь, где у входа в редакцию газета висела на стенде.
Коротич осуществлял представительские функции, а за его спиной журнал делали Гущин — первый зам главного, Юмашев — завотделом писем, Чернов — отдел культуры
Вот пример тогдашней жизни (спустя 30 лет, пожалуй, можно рассказать). Цветная вкладка печаталась отдельно, заранее, в другой типографии, в . Потом её каким-то образом вшивали в чёрно-белые страницы. А на цветной вкладке каждый раз какой-нибудь современный художник. И вот Коротич разглядывает цветную вкладку будущего номера, мы стоим, ждём вердикта. Коротич тычет пальцем в картинку:
— А это что?
— А это, Виталий Алексеевич, орнамент.
— Это же еврейские буквы.
— Да, Виталий Алексеевич. Этому художнику понравился шрифт и он из этих букв сделал орнамент.
— А что тут написано?
— Ничего.
— Вы знаете иврит?
— Никак нет, Виталий Алексеевич.
— А вдруг здесь написано что-то против Горбачёва?
— Виталий Алексеевич, тот художник еврейского языка не знает, он не может ничего на нём написать. Он просто использовал эти буквы как завитушки.
— Так, это в макулатуру, готовьте срочно другую вкладку.
Ничего, наша доблесть была не в картинках, а в словах. Мы возвращали к жизни исторические факты, сталинисты ненавидели «Огонёк» люто, делали всё, чтобы закрыть журнал. Когда я написал заметку «Хлопкораб», где было написано, как полуголодные дети в Средней Азии вместо того, чтобы ходить в школу, убирают хлопок на полях, отравленных дефолиацией (заменил всего одну букву, и почётный хлопкороб превратился в несчастного раба), то на внеочередной сессии Верховного Совета СССР (тогда большой начальник при Горбачёве) кричал, что хлопкоробов «оскорбил журнал «Огонёк», назвав хлопкороба хлопкорабом:
— Хлопкоробы никогда не были рабами и ими не будут. А «Огоньку» надо бы гореть ярким пламенем и согревать людей своим теплом, побуждая их к трудовым подвигам во имя Перестройки, а не дымить и не отравлять людей ядовитым дымом. (Бурные аплодисменты.)
Чем это всё кончилось — отдельная история, детектив. Об «Огоньке» надо роман писать.
Открываешь первый номер за 1991 год, а там лауреаты премии журнала «Огонёк» за 1990 год. Какие имена: , Алла Боссарт, Анатолий Головков, , , , , Я смотрел на свой портретик в этом иконостасе и был уверен, что это выше, чем Государственная премия.