Регионы богатой ресурсами Сибири находятся в списке самых дотационных 

Регионы богатой ресурсами Сибири находятся в списке самых дотационных
Фото: Аргументы Недели
Статистика уверяет, что Сибирь нас по-прежнему обеспечивает: нефть, газ, лес, алюминий и другие ресурсы дают три четверти нашего экспорта. А если бы Сибири не было, то экспорт стоил бы меньше, чем у . Но в то же время среди 10 самых дотационных регионов 5 находятся за Уралом, на одну выделяют более 50 млрд рублей в год. Из Сибирского федерального округа бежит население, хотя в начале XX века миграционные потоки шли из перенаселённого Нечерноземья на восток — и это выглядело более естественным. Промышленность СФО — это добыча и первичная переработка ресурсов, ничего похожего на инновационные производства соседних азиатских стран. Многие кладовые ресурсов вычерпаны практически до дна, а ввод в строй новых идёт с громким скрипом. У Сибири практически нет роста ВРП уже 12 лет, хотя столь же малонаселённая прирастает до 22% в год без всякой нефти.
Ничего удивительного: во времена царской империи Сибирь институтами напоминала Америку — максимум самостоятельности для частника, минимум вмешательства государства в его дела. А сегодня подход колониальный: забюрократить как можно больше процессов, а все лакомые куски распределить между «своими».
Уголь всё спишет
В конце сентября 2020 г. заявило, что добыча угля в России в среднесрочной перспективе будет падать. Прямо в текущем году она крякнет на 10, 5%. И на ковид здесь не спишешь все проблемы, поскольку прогнозируемое снижение продлится до 2023 года.
При этом ещё не просохли чернила на оптимистических прогнозах 2019 года. Если им верить, к 2030 г. добыча угля в России должна вырасти до 450–600 млн тонн в год, прибавляя по 3–5% каждый год. При желании этого хватит, чтобы насыпать угольную гору высотой 5 км. Но если хотя бы 40% угля отправить на экспорт, то это принесёт нашей экономике более 45 млрд долларов. Да и запасы у нас огромные — угля хватит на 500 лет добычи. Не то что нефть, которая лет через 20–30 может закончиться, и уже сейчас правительство дотирует каждую третью скважину.
Давно замечено, что макроэкономические прогнозы и всевозможные стратегии в России могут не иметь вообще никакого отношения к реальности. Например, надо было обосновать выделение кучи денег на расширение БАМа и Транссиба — писали, что угольная отрасль будет сказочно расти. То же самое с мостом на Сахалин, который может обойтись в устрашающие триллионы рублей. А сегодня в правительстве только плечами пожимают: дескать, падение добычи угля — часть общемировой тенденции, а , и  объёмы добычи уже сократили. И в каких-то документах Минэкономики такой поворот предсказывался ещё до пандемии.
Но оптимизма всё же было больше. Например, замминистра энергетики твердил: экономика развивающихся стран, прежде всего азиатских, будет расти ускоренными темпами. А в XXI веке потребление электроэнергии в мире выросло в 1, 6 раза, а угля — в 1, 7 раза. Да, к 2050 г. ожидается, что уголь сильно утратит позиции в генерации. Но до этого ещё дожить надо. , и  производят до 70% электроэнергии из угля.
Договорились до того, что уголь безвреден для природы, если его полностью сжигать. Но древние технологии наших электростанций этого не позволяют, поэтому в  и других сибирских городах частенько вводят «режим чёрного неба», когда люди задраивают в квартирах окна, словно они на подводной лодке.
Ежегодно на угольных шахтах в России происходит десяток аварий, в результате которых погибает до сотни шахтёров. Для Европы или  это запредельно высокие цифры, которые наши чиновники объясняют устаревшим оборудованием и низкой эффективностью угледобычи. В таких случаях правительственные документы называют её нерентабельной дотационной отраслью, которую власть поддерживает во избежание массовой безработицы и социальных взрывов. На самом деле дотации угольной отрасли в России прекращены в 1990‑е годы, а причины, по которым хозяева шахт не рвутся вкладываться в их модернизацию, иные.
Добыча угля — дело недешёвое: хороший комбайн стоит 100 млн рублей, а построить с нуля шахту — 20 миллиардов. А сколько стоит улучшить вентиляцию шахты, расположенной на глубине метров в триста? В  правительство вместе со строгими правилами безопасности выделяет владельцам шахт деньги на их внедрение. А наши просто списывают причины аварий на человеческий фактор. 67 человек погибли в результате взрыва в шахте «Зыряновская», не наказан никто из её руководства или материнской компании «Южкузбассуголь». Причиной аварии признана случайность: комбайнёр качалкой комбайна раздавил самоспасатель (вроде шахтёрского противогаза), из-за чего рванул скопившийся метан. А откуда он там взялся, если шахта оборудована датчиками? Расследование показало, что руководство шахты знало о скоплении газа. Но подготовительные работы по пуску лавы отставали от графика, и её решили запустить сразу прямым ходом.
Но в Кузбассе, где добывается две трети российского угля, разрезы разрабатывают открытым способом. Казалось бы, трудись и радуйся, но не тут-то было. При губернаторе с конца 1990-х существовал фонд якобы для ликвидации последствий паводков. Там аккумулировались огромные средства, распоряжаться которыми мог только губернатор. Платили в фонд все предприятия области, в том числе и шахты, официально считавшиеся банкротами. Как сообщалось в СМИ, в 2017 г. профинансировала соцпрограммы области на 140 млн рублей, а  — на 138 миллионов. Зато взамен хорошие мальчики получают шахты буквально за один рубль. А потом за три копейки вывозят тонны угля за границу, чтобы снизить экспортную пошлину, а уже за кордоном перепродают товар и там же остаются с прибылью. И им никто не мешает так работать годами, если они «социально ответственны» и даже платят налоги вперёд. Какой резон у этих плательщиков ещё и в безопасность шахтёров вкладываться?
При этом не нужно удивляться, что новых месторождений угля запускают немного: какой смысл создавать инфраструктуру, если можно кулуарно получить всё на блюдце с голубой каёмочкой? В советское время с высоких трибун заявлялось, будто БАМ поможет освоить богатые месторождения ресурсов в Сибири, создать новые города. На пути БАМа собирались построить девять территориально-промышленных комплексов, из которых на сегодня состоялся только Южно-Якутский угольный комплекс. И в нём огромное количество государственных вложений. Из четырёх богатейших месторождений комплекса едва начали разрабатывать лишь одно — Эльгинское. Тут ситуация уникальная: попыталась на собственные средства построить к нему железнодорожный отросток длиной 320 км со 194 мостами. И надорвалась: весной 2020 г. «Мечел» продал Эльгинское месторождение за 89 млрд рублей. А железная дорога к нему вышла дороже.
До сих пор не раскупорено Элегестское угольное месторождение в Тыве, запасы которого превышают 1 млрд тонн. Речь о дорогих и дефицитных коксующихся углях марки «Ж», а 80% запасов отложились в одном пласте толщиной 6, 4 метра. Даже на лучших шахтах Кузбасса за счастье считаются 2-метровые пласты. Осталось мелочь: проложить к месторождению 410 км железной дороги.
Москвич к таким сообщениям привык. Для него нет ничего противоестественного в том, что государство готово вбивать адские деньги в инфраструктуру Сибири именно так — строя подходы к кладовым ресурсов, которые потом разрабатывают близкие к власти бизнесмены. А сибиряк называет такой подход колониальным. Потому что на людей у государства никогда денег нет. Местное население не слишком богатеет, оттого что вахтовики со всего бывшего СССР добывают на Эльге уголь. Ведь налог на добычу полезных ископаемых полностью зачисляется в федеральный бюджет.
Зато бамовские посёлки не только не превратились в города — официально принята программа их расселения. 70 посёлков исчезнут в течение 7 лет. За постсоветские годы население «столицы БАМа» Тынды сократилось почти наполовину — с 65 до 34 тыс. человек. Здесь давно не строят нового жилья, закрылся хлебозавод, а для мясо-молочного комбината нет сырья.
Всё для человека
Десять лет назад во время последней Всероссийской переписи населения социологи отметили в Сибири акцию гражданского неповиновения: в графе «национальность» и «гражданство» тысячи людей писали «сибиряк». Это неслучайно: в бизнесе, например, первый вопрос о том, кто потенциальный партнёр — сибиряк или москвич? «Москвич» может быть из Петербурга, Брянска или Балашихи — для местных он символ колониального режима. Национальность «сибиряк» появилась как реакция на действия центра, потому что нельзя годами выкачивать из Сибири нефть, газ, железо, лес, а вместо них завозить ядерные полигоны, радиоактивные отходы и армии уголовников. И нынешняя перепись наверняка отразит, что так считает масса народу за Уралом.
Ещё Чехов отмечал, что сибиряки не похожи на других русских, а история Сибири была полна попыток самоопределиться. Сегодня сильного сепаратистского движения в Сибири не наблюдается, но градус недовольства людей явно вырос. В 2015 г. жители Сахалина в целом проглотили арест и суд над губернатором , который осмелился противостоять переделу в пользу Москвы нефтяных налогов. Но в 2020 г. Хабаровск по полной программе впрягся за своего губернатора , который не захотел отдавать москвичам контроль за одним из крупнейших предприятий. В Иркутске долгое время правил губернатор-коммунист, и только в 2020 г. Кремлю удалось привести к власти своего кандидата при рекордно низкой явке электората — 32%. В Новосибирске оппозиция сплотилась против партии власти.
Это не мешает Кремлю проводить непопулярные в Сибири решения. В июле