В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Статьи

Две стихии Эрнеста Хемингуэя

Из синтеза стилистики и авторской манеры Хемингуэя и Сэлинджера родилась «исповедальная проза» , , , , других отогретых оттепелью советских литераторов. Портрет бородатого с пронзительным взглядом мужика в свитере грубой вязки украшал многие стены в квартирах хрущевских новостроек.
Две стихии Эрнеста Хемингуэя
Фото: Вечерняя МоскваВечерняя Москва
Уже в самых первых своих рассказах Хемингуэй научился сжимать диалоги, смысл и содержание в пружину, которая распрямлялась в сознании читателя, создавая эффект «растворения» в тексте. Живший на далекой контрабандист («Иметь и не иметь»), воевавший в Первую мировую в лейтенант Генри («Прощай, оружие!»), сражавшийся против Франко в доброволец Роберт Джордан («По ком звонит колокол») оказывались более близкими и родными советскому читателю, нежели герои тогдашних картонных, слепленных по канонам соцреализма романов.
Писатель заслуженно удостоился Нобелевской премии по литературе в 1954 году. высоко поднял планку писательской независимости, свободы и права на собственное мнение. Он никогда никому не льстил, не гнулся ни перед какой силой. У него были сложные отношения с правительством США, но он не остался и на революционной Кубе , отказавшись от предложенного ему гонорара за публикации в СССР. В то время наша страна не входила в число государств, подписавших конвенцию об авторских правах, а потому не платила зарубежным авторам. Хемингуэй объяснил посетившему его на Кубе , что не сможет принять гонорар (речь шла о немалой сумме в долларах США), поскольку предложение уважаемого советского гостя не распространяется на других американских писателей, публиковавшихся в СССР.
Граничащая с брутальностью мужественность уживалась в нем с трепетной романтичностью и глубокой рефлексией. Из сочетания двух стихий сложился удивительный и уникальный кристалл — наивной мудрости, сквозь который писатель смотрел на мир. Хемингуэй был непревзойденным мастером вмещать большое в малое, едва высказанное, но необъяснимым образом понятное. В состоящий из нескольких абзацев рассказ «Где чисто и светло» он вместил три измерения человеческой жизни (юность, зрелость, старость), показав ее неотвратимую конечность и одновременно — вечную повторяющуюся бесконечность.
Он и сам всю жизнь искал место, где чисто и светло. И, не найдя его в окружающем мире, отправился дальше...