Войти в почту

«Трактор в поле дыр-дыр-дыр». О самом ненавистном авторе из школьного курса украинской литературы

Тем самым 29-летний поэт Павел Григорьевич Тычинин предопределил свою дальнейшую судьбу. Хотя отчасти это случилось несколькими годами ранее, когда стали публиковатся его стихи, подписанные «Павло Тычина».

«Трактор в поле дыр-дыр-дыр». О самом ненавистном авторе из школьного курса украинской литературы
© Украина.ру

Ночной кошмар советских школьников

Для тех, кто учился в школе на территории УССР, сочетание букв, сбитых в слова «Павло Тычина», до сих пор вспоминается как неизбывный кошмар. Разбуди любого из нас среди ночи, и мы точно процитируем эти строки:

Всіх панів до 'дної ями, Буржуїв за буржуями Будем, будем бить! Будем, будем бить!

Или эти:

Ленін! Одно тільки слово, А ми вже — як буря — готово!

Вспоминаем, как мы пользовали словечки оттуда в сочинениях, а злые тётки-учительницы чёркали их красным, объясняя: «Поэту можно, а ты кто такой, чтобы писать так без кавычек!» И дети мстили и педагогам, и самому автору, передавая из поколения в поколение пародии:

На майдані коло бані Спить Тичина в чемодані.

Краще з'їсти кирпичину, Ніж читать Павла Тичину.

Называли мы его на испанский манер «Пабло Тычиной» и продолжали его строки похабной частушкой «Нас рано, нас рано мати розбудила…»

Как же так получилось, что действительно талантливый и интересный поэт превратился в глазах принудительно читавших его творения школьников в ночной кошмар, отбивший у многих выпускников советских школ всякую тягу к украинской литературе и рифмованным строкам вообще? Кому он или при жизни, или посмертно так не угодил, чтобы остаться в мозгах миллионов словами, им, кстати, не написанными, но до боли похожими на его строки:

Трактор в полі дир-дир-дир Хто за що, а ми за мир!

Жизнь по Мальтусу

Учительницы сообщали нам, что поэт родился в бедной сельской семье. И ничуть не лукавили. Павел Григорьевич Тычинин действительно появился на свет Божий в семье, еле сводящей концы с концами. И действительно в сельской местности — в селе Пески Козелецкого уезда Черниговской губернии 23 января 1891 года.

Но вот только родители будущего классика к крестьянам не принадлежали, а относились уж совсем к «классово неправильным». К духовенству, именуемому у будущего идеологического начальства «жеребячьим сословием». Его отец был сыном пономаря, псаломщиком в церкви и учителем в бесплатной церковно-приходской школе.

«В нашей хате в первой комнате с земляным полом (а была еще и вторая комната, с деревянным полом) стояли две длинные парты. За каждой партой сидело душ по 10 или по 12 учеников. Не знаю, сколько мне тогда было лет, когда я одной зимой уже подсаживался то к одному, то к другому ученику и как-то быстро, незаметно для себя выучился читать», — вспоминал Павел Григорьевич позднее.

И вот в той самой комнате с деревянным полом жили родители с детьми. Павло был пятым, всего Григорий Тимофеевич и Мария Васильевна произвели на свет двенадцать отпрысков, из которых только трое умерло в детстве. Это показывало, что семейство уже овладело навыками гигиены и, в отличие от многих современников и соседей, заботилось о младшем поколении.

предполагал, что в 1950 г. население империи составит 282,7 млн, а в 2000 г. — 594,3 млн человек. В основе расчетов великого русского учёного был труд коллеги псаломщика Тычинина — английского сельского священника «Очерк закона о народонаселении в связи с будущим совершенствованием общества» (1798). Там он утверждал, что если рост населения не задерживается какими-либо причинами, то население будет удваиваться каждые четверть века и, следовательно, возрастать в геометрической прогрессии. В силу ограниченности ресурсов это неизбежно ведёт к бедности, голоду и социальным потрясениям.

Время было мирное, и Григорий Тычинин (практически), и Дмитрий Менделеев (и практически, и теоретически) подтверждали идеи Мальтуса.

В два последних царствования в Российской империи родилось столько народа, что его хватило и на безбрежный призыв в Первую мировую, и всем сторонам Гражданской войны, и стройкам коммунизма по обе стороны колючей проволоки ГУЛага. А если к этому прибавить еще не менее полутора миллионов эмигрантов и старшие возрасты призванных на Великую Отечественную…

Любой начальник мог спокойно сказать отправляемым на смерть и на тяжкий труд подчинённым: «Ничего, бабы еще нарожают!»

Однако это поколение, к которому принадлежали и Павло Тычина с Владимиром Маяковским, и Никита Хрущёв с «антипартийной группой», и Давид Бен-Гурион с , уже не было столь же плодовитым, как их родители. И выбивать его будут миллионами, не очень тщательно ведя отчётность. И настанет тот момент, когда в 1953 году напишет по поводу военных потерь 40-х:

А где-то в людном мире Который год подряд Одни в пустой квартире Их матери не спят.

Глибов, Коцюбинский и другие

Как отмечает в критически биографическом очерке о поэте литературовед Леонид Новиченко, «строгость обшарпанного нищетой отца, нередкие вспышки гнева (что не помешало, однако, сыну сохранить о нем память как о справедливом и красивом в своей основе человеке) смягчались сердечной и умной добротой Марии Васильевны — матери поэта».

Сначала Павел учился в земской начальной школе, которую в Песках открыли 1897 в году. Его учительницей была Серафима Морачевская. За хорошую учебу она подарила Павлу несколько украиноязычных книг. Среди них «Басни» Леонида Глибова, рассказы Марии Загирной (Гринченко) о шахтерах «Под землей». Так и случился выбор наречия, на котором он будет писать.

В 1900 году Павло, успешно пройдя пробы голоса, стал певцом архиерейского хора при Троицком монастыре и переехал в губернский город Чернигов. Тогда же и там же он учился в духовном училище. Регент хора выделял Павла среди других мальчиков-певцов, поручал ему обучать нотной грамоте новичков. Как правило, обучение происходило на могиле местного учителя и путешественника Леонида Глибова, похороненного в Чернигове на территории этого монастыря.

Так, Павло учил нотной грамоте своего младшего брата Евгения, а также будущего знаменитого дирижера Григория Верёвку, чьё имя сегодня носит национальный хор Украины.

Первое известное стихотворение Тычины — «Синее небо закрылось…» — датировано 1906 годом. Позднее поэт, просматривая свой архив, так отозвался о нём: «Посмотришь — аж смешно».

В 1907-1913 годах Павел Тычинин учился в Черниговской духовной семинарии. В старших классах он прошел основательную школу живописи и графики у преподавателя рисования Михаила Жука. Он и ввёл Павла в круг черниговской интеллигенции.

Товарищем Тычины в семинарии был Василий Елланский — будущий поэт Василий Эллан-Блакытный, кумир харьковских студенток 20-х годов. Особое влияние на формирование и поэтического творчества, и личности имело его знакомство с прозаиком Михаилом Коцюбинским, литературные «субботы» которого он посещал с 1911 года. Там бурсака приучили к хорошим манерам, привили ему на всю жизнь художественный вкус и нетерпимость к антисемитизму.

Пройдя такую школу, поэт просто не мог плохо писать и вести себя по-хамски. Всю дальнейшую жизнь ему довелось пройти, если немного перефразировать Иннокентия Анненского, «среди жлобов в мерцании светил», общаясь с разными людьми, читая книги на двенадцати языках в библиотеке, в которую он не допускал даже родню.

В 1913-1917 годах Павел учился на экономическом факультете Киевского коммерческого института, но не окончил его. Одновременно он работал редактором отдела объявлений газеты «Рада» и техническим секретарем редакции журнала «Світ» (1913-1914), помощником хормейстера в театре Николая Садовского (1916-1917) — младшего из братьев Тобилевичей, одного из корифеев украинского театра. Летом он подрабатывал в статистическом бюро черниговского губернского земства и попутно собирал фольклор.

Вас ничего не смущает в этой странице его биографии? Ведь его сверстники отправились на войну, а он — нет. У него была бронь из-за больного сердца, и благодаря этому медицинскому документу Тычина не был тяжело ранен, как , не отравлен в газовой атаке, как , и не связал жизнь с армией, как его сверстники будущие генералы и маршалы Великой Отечественной.

В 1916 году познакомился он с киевской гимназисткой Лидией Папарук, на которой женился только в 1939 году. Детей у них не было, но они принимали участие в воспитании племянников.

В политике сперва Тычина увлёкся самостийничеством под влиянием Эллана-Блакытного, но уже в 1916 году отмечал:

«Я разочаровался в самостийниках, здесь с ними в студенческой громаде даже и говорить не хотят; недавно друга просто выбросили. И разве необходима нашему народу самостоятельность? Это как-то узко и консервативно, а к тому же они такие шовинисты! Но, несмотря на это все, и дальше я буду вас информировать и помогать в деле связи с центром».

Вот так! Научился и состоять, и не любить одновременно. И такая позиция ему поможет дальше.

«На майдані коло церкви революція іде»

И тут пришла революция. Понятное дело — учёба по боку. Поэт читал стихи на Софийской площади, когда подписывался первый Универсал Центральной Рады. За этим последовали и работа заведующим отделом хроники в газете «Нова Рада», а затем и отдела поэзии журнала «Литературно-научный вестник» (1918-1919), председателем Украинской секции Всеукраинского издательства (1919).

Когда в Киеве хоронили погибших под Крутами, по всем днепровским кручам звучали строки Тычины:

На Аскольдовій могилі Поховали їх — Тридцять мучнів українців, Славних, молодих…

Конец 1918 года. Киев. Частное кооперативно-издательское общество «Сяйво» печатает тиражом в тысячу экземпляров первый сборник поэтических произведений молодого под названием «Сонячні кларнети». Двадцать девять названий произведений на шестидесяти двух страницах. Так появились не хуторские и местечковые «под народ», а вполне современные строки на малороссийском наречии.

Оказывается, здесь и сейчас можно писать так, как в столицах мирового слова! Да вот только кто станет читателем и слушателем? А если попробовать быть и авангардистом, и писать для народных масс одновременно? Вот он и попробовал, и написал.

А город, где он жил, переходил из рук в руки. И не только Киев, но и его родная Черниговщина. И по всей недавно тихой Малороссии, превращавшейся в кровожадную Украину, перемены происходили так, как об этом тогда писал Тычина:

На майдані коло церкви революція іде. — Хай чабан! — усі гукнули,- за отамана буде.

Прощавайте, ждіте волі,- гей, на коні, всі у путь! Закипіло, зашуміло — тільки прапори цвітуть…

Краевед Станислав Цалик и филолог Филипп Селигей утверждают: «Как недавно оказалось, «Партия ведет» на самом деле является… своеобразным римейком произведения 13-летней давности и противоположного направления. Еще в мае 1920-го на Софийской площади Павел Григорьевич горячо приветствовал украинского-польское войско, которое выставило из Киева большевиков. Рассказывают, что ту речь он завершил так: «А червону гидь будем, будем бить!»

Но это было в первый день, а дальше пришло полное разочарование. Равно ненавистными ему казались и большевистские декреты, и националистические универсалы:

Паліть універсали, топчіть декрети: знов порють животи прокляті баґнети! Проклинайте закони й канцелярський сказ — Воля! — єдиний хай буде наказ.

Таков был, как бы сказали теперь, каминг-аут поэта. Сто лет назад Павлу Тычине пришлось выбирать одну из двух ненавистных стихий. И он выбрал победителей — большевиков. При них можно и в Киеве остаться, и публиковаться.

«…ростемо ж ми, гей!»

И хотя поначалу поэт специально никак не угождает новым хозяевам, они разглядели в нём «своего»: любит народ, не сильно религиозен, да и к тому же, как сказали бы потом, «пипл хавает». «Берём!» — решило большевистское руководство. Но не целиком, разумеется.

Как рассказывает его родственница и бывший директор музея Тычины в Киеве , в 1923 году «младший брат Павла Григорьевича Евгений был арестован в Киеве органами НКВД за то, что являлся благовестником — организатором украинской автокефальной церкви.

Павло Григорьевич под расписку (она хранится в нашем музее) забирает из тюрьмы брата, и тот переезжает жить в отдаленный район Украины. А сам отправляется в Харьков, чтобы там получить квартиру и забрать туда семью Евгения (кроме своего сына, Евгений воспитывал еще четырех племянников, оставшихся сиротами после смерти старшего брата — Михаила)… Тогда каждый человек стоял перед выбором: спасать себя и своих родных или бороться, зная, что тебя уничтожат.

У Павла Григорьевича была целая когорта родичей — девять братьев и сестер, племянники и племянницы, нуждавшиеся в его поддержке. Он, по сути, являлся единственным их кормильцем. И это обстоятельство, наверное, сыграло свою роль. К тому же по натуре он — человек с нежной, тонкой душой, не переносящий физического насилия. Не все могут размахивать саблей и скакать на коне, кто-то спасается, внутренне отстраняясь от действительности».

В 1927 году он послал Максиму Горькому на Капри сборник своих стихотворений и получил от него письмо, в котором автор «Жизни Клима Самгина» писал, что знает поэта очень давно, ещё из рассказов Михаила Коцюбинского. Академик АН УССР (с 1929 года), он в предвоенные годы работал директором Института литературы АН УССР

В ноябре 1933 года в центральном органе советской печати было напечатано на украинском языке без перевода стихотворение «Партия ведёт». Там в том числе говорилось:

Проти мурів, проти молу в нас бадьорість комсомолу — ще й підмога йде: збільшовиченої ери піонери, піонери — партія веде. партія веде.

Так Тычина стал главным действующим лицом украинской советской литературы, умевшим озвучить то, что нужно партии. Причём озвучить оригинально, без соплей и сюсюкания, чтобы Луи Арагон мог прочитать в Париже, в Сантьяго почти тезка Пабло Неруда — включить в хрестоматию современной мировой поэзии, а — процитировать на торжественном заседании в Москве в присутствии самого товарища Сталина. И можно теперь закрыть глаза и на его не совсем правильное происхождение и образование, и оставить в покое до поры до времени его несознательную родню.

В Киев Тычина вернулся вместе с переездом столицы в 1934 году и только на два года отбывал оттуда в эвакуацию в Уфу во время Великой Отечественной. Затем были сборники стихов и переводов, Сталинская премия, пять орденов Ленина и два — Трудового Красного Знамени, звание Героя Соцтруда и другие награды.

Побывал он на постах наркома просвещения, а затем и председателя Верховного Совета УССР. Был он даже заместителем председателя Совета Национальностей Верховного Совета СССР (1954-1962).

В партию Павел Григорьевич вступил только в 1944 году, побывал членом ЦК КП Украины в 1952-1959 гг., затем с 1960 года и до самой смерти в 1967 году. И при этом поэт не переставал писать стихи и поэмы, которые с годами не становились хуже. Отдавая дань партии, он оставался лириком, мог позволить себе публиковать и эксперименты над словом, и даже откровенную эротику.

И была школьная программа по украинской литературе с обязательным заучиванием наизусть стихов Тычины. Впрочем, он там остался и в постсоветское время, только стихотворения подобраны другие. И нынешние учащиеся, в отличие от нас, не запоминают лишнего и, если и слышали злые эпиграммы и пародии, то только от родителей, бабушек и дедушек. Теперь они могут без предвзятости оценить этого действительно талантливого человека. Возможно, в их памяти остаётся настоящая поэзия Тычины, а не «дыр-дыр-дыр».