Ещё

«Нам всем придется стать коммунистами» 

«Нам всем придется стать коммунистами»
Фото: Индикатор
С какими проблемами сталкивается общество при пандемии и есть ли против них «лекарства» — этими вопросами в своей колонке для Indicator.Ru задается преподаватель Московской школы социальных и экономических наук и соучредитель Московского философского кружка .
Этот текст — один из серии написанных участниками Московского философского кружка специально для Indicator.Ru.
Реакция интеллектуалов на пандемию и карантин парадоксальна.
Левые мыслители предаются ностальгии по докарантинным временам, хотя раньше тоска по «золотому веку» была уделом правых. Из-за COVID-19 у нас отняли свободу, полиция, национальные государства и системы CCTVдобивают нормальную жизнь, навязывая вместо нее «голую жизнь», пишут уважаемые левые теоретики. Звучит так, будто буржуазное кафе или еще более буржуазная опера до COVID-19 были злом, но теперь стали чуть ли не олицетворением чаемой Марксом «непосредственной коллективности».
Либералы взялись за будущее. Весь мир будет удаленным, не будет офлайн-торговли, медицина станет еще более дистантной и менеджериальной, государства получат такой кредит доверия, которого не имели последние 100 лет, заявляютуважаемые либеральные экономисты. Хотя слабость национальных государств — одна из главных причин неготовности к пандемии. А новый мировой гегемон, , первым вышедший из переделки с COVID-19, немедленно озаботился продолжением замороженных гигантских строек и восстановлением производства автомобилей, а не инвестициями в онлайн-образование для уволенных рабочих.
Находясь посреди циклона, говорить об утратах и последствиях COVID-19 рановато. Глаз бури — красивая метафора, а не оптическое устройство. Чтобы было следствием пандемии испанки? Проваленное немцами наступление 1918 года? Сокращение разрыва между продолжительностью жизни женщин и мужчин до исторического минимума? Рост количества психических заболеваний в 1920-е годы прошлого века? Эпидемия летаргического энцефалита, которым якобы переболел Гитлер? Резкое усиление позиций движения за независимость в ? И что из этих последствий можно было углядеть с койки карантинного барака весной 1919 года? Ангел летит в будущее спиной вперед, сова Минервы вылетает лишь в конце дня. Обе эмблемы напоминают, что мышление прежде всего должно иметь дело не с тем, что будет, а с тем, что уже случилось.
В  история с карантином затягивается, минимум, до лета. А значит, важно понять, что несет с собой этот карантин, как случившийся факт. Этот текст — не критическое осмысление карантина и полицейщины. Скорее, нечто вроде грубой оценки рисков, выжимки из теоретического и эмпирического опыта социологии и социальной антропологии относительно ситуаций выброшенности, «лишности», пограничности, ожидания. Я попробую организовать этот опыт, а он поистине огромен, вокруг трех понятий, вернее, рубрик. Эти рубрики: рассинхронизация, трансгрессия, аномия. Можно понимать их как три последовательно посещающих нас зла, можно — как три отдельных не связанных вызова. Важно отнестись к ним серьезно.
Вязкое время повседневности
Рассинхронизация имеет дело со временем. Социальное время организуется государством. Но исполняется всеми вместе. Расписание имеет смысл, когда на остановку не только приезжает автобус, но и приходят пассажиры. Договоренность о встрече — когда на эту встречу кто-то объявляется. Никакой прием пищи сам по себе не является завтраком или обедом, пока тысячи человек одновременно не садятся за стол или не выходят из дома за кофе. Расписание, чередование смен, звуки фабричного гудка — устройства, производящие социальное время, предписанное государством. Эти устройства синхронизируют повседневность и делают ее общественной, или, говоря по левому, обобществленной.
Чтобы понять, что такое рассинхронизация, полезнопочитать текст антрополога из Европейского университета в Санкт-Петербурге Дарьи Димке про Мишелевку, поселок в Иркутской области, где до 1990-х годов работал единственный за Уралом фарфоровый завод. Когда завод закрыли, расписания смен, график выходных и праздников, утренний гудок, который звал к станку, перестали существовать. Говоря очень грубо, люди стали каждый день вести себя так, как мы ведем себя во время долгих выходных, например, новогодних праздников. У кого-то утро начинается в 12, а у кого-то день только закончился в 8 утра.
Всероссийские выходные длинною в месяц топят социальное время в повседневности. Вы можете проснуться, а можете не просыпаться, можете ходить по дому в одеяле весь день, а можете сутки наряжаться перед выходом в магазин.
Ответ на рассинхронизацию — любые формы скоординированной коллективности. Чем больше пунктов, связанных с другими людьми, в «todolist» — тем лучше. Возможно, коммунизм как добровольная коллективность нужен прежде всего, чтобы пережить отсутствие принуждения к социальному времени. Так что всем нам, к сожалению, ненадолго, придется стать .
Нарушать, чтобы быть
Трансгрессия — бич сообществ, оказавшихся на краю, на ребре, между. Трансгрессия — не просто нарушение правил, а устойчивый тип аффективного действия. Она находится как бы на границе социального порядка с той самой «голой жизнью», о которой в контексте эпидемии не вспоминал только ленивый. Мой любимый текст про трансгрессию — история маргинализированной молодежи Мапуто, столицы Мозамбика, описанная антропологом Кристианом Грос-Грином, работающим сейчас в Университете Роскилле.
Сочетание социалистического прошлого, ускоренной неолиберализации (коммерциализация социальной сферы, приватизация, кредиты , развал общественного транспорта) и нищеты сделали «чрезвычайное положение» нормой жизни. «Молувене», то есть дикие, как себя называли несколько десятков тысяч оставшихся на обочине жизни молодых людей, не пользовались презервативами в разгар эпидемии СПИДа, совершали спонтанные, внешне необъяснимые акты насилия, несколько раз громили город. А затем рассказывали об этом друг другу, чтобы не потерять себя посреди локального, но затянувшегося конца света.
Трансгрессия — не свидетельство правоты антропологического аргумента : все люди — злобные, спесивые сволочи. Скорее, наоборот. В моменты, когда человек теряет способность описать себя и рассказать о себе через что-то условно «одобряемое» (работа, хобби, интересы, потребление и так далее), он начинает использовать для самоописания трансгрессивные акты. Трансгрессия — техника субъективации, а не признак неискоренимости зла в человеческой душе. В нашем случае трансгрессией будут спонтанные заезды по МКАД, корона-пикники на природе, крестные ходы, мириады актов немотивированного микронасилия, ночные коллективные прогулки по городам и так далее, разнообразие форм трансгрессии огромно.
Лекарства от трансгрессии нет, и важно помнить, что от нее не защищены ни силовики, ни врачи. Наверное, только плотная сеть обязательств и связей — семья, родня, удаленная работа, то есть фокусировка на том, чем мы являемся, когда хотим рассказать о себе, могут здесь помочь.
Вместе, но порознь
Аномия — одно из важнейших понятий социальной теории. Эмиль Дюркгейм считал, что аномия наступает, когда смыслообразующие иерархии традиционного общества уже распались, а до формирования органической индивидуализированной солидарности общества индустриального дело еще не дошло. , огрубляя, понимал аномию как результат расхождения между общественно одобряемыми формами успеха и доступностью (и благовидностью) средств их достижения. видит в аномии что-то вроде трансгрессии «молувене», ставшей социальной нормой, ставшей (или всегда бывшей) обществом.
Не вдаваясь в споры, я просто предложу свою версию и проиллюстрирую свое понимание аномии сценкой из боевика «13 часов» режиссера Майкла Бэя. Группа военных подрядчиков пытается спасти посла США, на временную резиденцию которого в Бенгази напали ливийские исламисты. На вилле творится полная неразбериха. Здание, где остановился посол, горит. Где-то идет перестрелка, но понять кто, в кого и почему стреляет, невозможно. Домик охраны пуст, в виноградном саду и на лужайке перед виллой слоняются ливийцы, не проявляющие к американцам ни особой вражды, ни особого участия. Кто-то тащит к воротам мебель и технику, очевидно вынесенную из горящего здания. Люди, соприсутствующие в одном пространстве, не имеют и не хотят иметь друг к другу никакого отношения, физическое, телесное соприсутствие не производит социальный порядок, хотя, пожалуй, этнометодологи скажут, что это невозможно.
Это не «гражданское невнимание», описанное социологом Иврингом Гоффманом — изысканная форма вежливости, суть которой в исполнении своих ролей так, будто рядом нет других исполнителей. Это нечто прямо противоположное: соприсутствие, которое больше ничего не означает и является только физическим фактом, как соприсутствие стола и стула в пустой комнате.
Аномия — это то, что ждет нас в конце тоннеля, если карантин продлится не больше 6-8 недель. Когда мы выйдем из заперти, не будет ни объятий, ни поцелуев, вот что нужно понимать, будут долгие дни чудовищной неловкости, физического соприсутствия, медленно обрастающего забытыми за время карантина смыслами, этикетом и правилами. Если карантин затянется, то аномия случится прямо посреди изоляции. Короткие пробежки в магазин превратятся в разведку на неизвестной и опасной планете: кругом враждебное пространство и чужие существа, с которыми не понятно, как поступать.
Обрастая обществом
Карантин — широко понимаемые меры социального дистанцирования — единственное доступное нам средство от пандемии. Почему так вышло — другой разговор. Социологи из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе предложилиназывать карантин не социальным, а физическим дистанцированием, поскольку, мол, наш язык и технологии позволяют сохранять социальные связи даже во время изоляции: можно переписываться, созваниваться, перекрикиваться и даже вмести исполнять музыкальные произведения, сидя на своих балконах.
Однако общество, социальный порядок несколько больше в объеме, чем способность чокнуться в скайпе, причем чокнуться в обоих смыслах. Социальный порядок — это и рутина «гражданского невнимания», и тончайшие нюансы движений в общественном транспорте, и умение на бегу обменяться «простите», задев друг друга локтями. Возвращение общества после карантина не будет ни легким, ни быстрым. Важно, помня об этом, не требовать от себя и окружающих слишком многого.
Автор: Константин Гаазе
Понравился материал? Добавьте Indicator.Ru в «Мои источники» Яндекс. Новостей и читайте нас чаще.
Подписывайтесь на Indicator.Ru в соцсетях: Facebook, ВКонтакте, Twitter, Telegram, Одноклассники.
Видео дня. Старушка рассказала, как отомстила мужу-изменщику
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео