Ещё

Лимонов был классическим панком 

Лимонов был классическим панком
Фото: Деловая газета "Взгляд"
«Бродский, , , , Гейдар Джамаль, Дугин и я, наконец, все мы вышли из этого бескомпромиссного, сверхсвободного, странного мира тоски по абсолюту идеала», — писал Лимонов в «Анатомии героя».
Из всех перечисленных в живых до сего дня оставались только он да Дугин, основатели русского крыла Традиционализма — учения, предлагающего суровый героический идеал романтики, тайны, войны, вызова.
Конечно, в героизме Лимонова было много позерства. Пить, как , шампанское, глядя в окно на ужасающую бомбежку Берлина — красивый, экзистенциальный, но слишком уж безнадежный, гибельный, артистический идеал.
Да и сама НБП — корневое, как сегодня можно понять, явление нашей «консервативной революции» — меньше всего была политической партией. Это был арт-проект, сродни дадаизму, футуризму, сюрреализму. Газета «Лимонка» и альбомы «Гражданской Обороны» стали самым ярким и экзистенциально точным отражением тогдашнего бытия.
Символично, что Лимонов и , один из основателей и бессменный член «Гражданской Обороны», последний ее часовой после ухода , оставили этот мир одновременно: 16 марта — Рябинов, 17 — Лимонов.
Тот и другой были символами русской панк-революции.
Сам Лимонов охотно рассказывал о панковских корнях своего детища. Как, приехав в  из СССР в феврале 1975 года («год номер ноль» — как говорили потом о зарождении панк-движения), он познакомился с Марком Бэллом, барабанщиком группы Richard Hell & The Voidoids (ключевых фигур в истории американского панка).
Лимонов рассказывал, как Марк подарил ему свою рваную белую футболку Richard Hell с изображением схемы нью-йоркского метро, ставшую для него чем-то вроде посвящения: «Я думаю, что эта футболка была чем-то вроде символического, сакрального предмета, который связал меня с панком. Обе мои книги, написанные в Нью-Йорке, „Это я, Эдичка“ в 1976 году и „Дневник Неудачника“ (1978 г.), написаны в эстетике панк… После я увлекся политикой Егор Летов получил членский билет номер 4. Я уверен, что Сид Вишез и  (Джонни Роттен 1977 года) не отказались бы от такого билета», — писал впоследствии Лимонов. «Панк и Национал-большевизм», 18 февраля 2007 года, «НБП-инфо».
Что ж, Лимонову прекрасно удалась роль русского , русскими же Sex Pistols стала «Гражданская Оборона» Егора Летова.
Идеи ситуационистов во многом подготовили парижские бунты 1968-го и вдохновляли панк-революцию 1977-го. А еще пятнадцать лет спустя — воплотились в создании НБП — партии, ставшей точным контрапунктом времени и своеобразным зеркалом, собравшим всю накопившуюся энергию раздражения положением дел в реформируемой России.
Возня трансмутирующей партноменклатуры и комсомольских вожаков по дележу советского наследства и выращиванию класса олигархов с целью недопущения возврата коммунизма не могла, конечно, не породить и соответствющей реакции. Кто-то мудро заметил: не допустить возврата можно, лишь что-то построив, а не разрушив.
В свое время победители Первой мировой, выпуская кровь из Германии и обкладывая революционную Россию поясом из обломков европейских империй, обращенных в «ожерелье национальных государств», также думали, что тем самым они надежно оградят себя от красной опасности, обеспечив спокойное долголетнее функционирование своих банков. В России 90-х учреждение олигархии казалось перестройщикам лучшей защитой от империализма и коммунизма. И те, и другие просчитались.
Национал-большевизм был, конечно, явлением монструозным. Но в то время, как другой полюс нашей политической реальности был всего лишь явлением тошнотворным, НБП, в момент своего проявления, сверкнула как скальпель, вскрывший столетний нарыв. И именно здесь забился пульс нового мира, рождая яркие, необычные, авангардные формы.
Я не даю сейчас моральных оценок, лишь констатирую факт: самые яркие культурные феномены 90-х оказались в орбите НБП. А вот почему факт оказался таков — хороший вопрос к моралистам. И, конечно, НБП была, прежде всего, элементом культуры, а не политики — чистой, искрометной постмодернистской пародией на ельцинский «либерал-большевизм» — ни больше, ни меньше.
Лично для меня одним из символов того времени стало фото в «Лимонке», на котором была запечатлена группа питерских художников под руководством : серьезные, в три ряда парни, с окладистыми бородами, каждый — с топором в руках (посередине негр, тоже с топором), увенчанное бескомпромиссной подписью: «Все будут схвачены и от..уячены» — типичное постмодернистское послание, которое среди царящего кругом разложения и разброда становилось необходимым контрапунктом, мощным источником позитивных эмоций и знаком надежды на конечное торжество правды и справедливости.
Но, конечно, еще более концептуальным выражением этой вечной раскольниковской рефлексии стал монструозный флаг НБП (красная тряпка для быка — чистая суть его как концептуального художественного акта).
«Впервые Национал-Большевистский флаг был показан публике на концерте Егора Летова в клубе «Armed Forces» в Москве, — вспоминает Лимонов. — Это было шокирующее зрелище: четырехметровый красно-бело-черный монстр, висящий над сценой. Конечно, наш флаг был раздражающим, провокационным, скандальным проявлением панка».
Да, НБП был явлением панка, подобным стихийному матросскому большевистскому анархизму 1917-го. Теми «двенадцатью», перед которыми, по странному видению А. Блока, шел сам . Удивительный и загадочный образ, но… представить Спасителя, шествующим впереди Керенского и Милюкова, было бы, наверное, еще более странным.
Смысл художественного высказывания Блока был, думается, таким — сколь ни чудовищны эти двенадцать зверо-человеков, не видевших еще света солнца, но в ходе эволюции они могли этот свет обрести, и, потому, в них являла себя надежда Нового мира. Но что было делать Солнцу среди приказчиков на распродаже последних ценностей мира полностью прогоревшего? На этой «патриархальной свалке устаревших понятий, использованных образов и вежливых слов»? (Е. Летов).
Так и в наши девяностые Духу Божьему витать над нацболами было, вероятно, приятнее и веселее, нежели над той унылой разлагающейся кучей, что представлял в то время «либерально-демократический» полюс нашей политической реальности.
НБП осталась, возможно, лучшим художественным произведением Эдуарда Лимонова — писателя, не только сделавшего себя героем своих произведений, но и сами свои произведения претворившего в революционную реальность. Живого классика, при жизни ставшего памятником революционной эпохе. Смерть которого (красивая, как он любил: 17-го, в 77 лет, в самый разгар мирового хаоса и Великого Поста) ярко символизирует ее конец и начало чего-то нового, еще нам неведомого. Наступающего настоящего, которому, возможно, и не останется ничего иного, как искать опору в том времени, и тех книгах, запечатлевших этот странный мир — бескомпромиссной, сверхсвободной тоски по абсолюту идеала.
Видео дня. SpaceX Илона Маска отправила в космос ещё 60 спутников Starlink
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео