Трансгендеры Древнего Рима

Современное распространение трансгендерной практики, а проще говоря – оскопления лиц мужского пола, до сих пор не получило должного отражения в искусстве. Отсутствует как образ оптимистического скопца – хотя, казалось бы, если операция не приносит счастья и радости, так зачем и скопиться, – так и просто хоть какого-нибудь скопца (если не считать героя музыкальной комедии «Farinelli il castrato»). Искусство отстает от жизни. Это при том, что в изящной словесности есть две знаменитые поэмы, в которых трансгендерная практика отражена во всей своей сложной противоречивости. Одна называется «Аттис» и принадлежит перу римского поэта Г.В. Катулла (87 – 54 гг. до Р.Х., т.е. времена Катилины, Цицерона и первого триумвирата). В ней рассказывается о юноше-трансгендере, у которого первоначальный энтузиазм – «По морям промчался Аттис на летучем, легком челне, Поспешил проворным бегом в ту ли глушь фригийских лесов, В те ли дебри рощ дремучих, ко святым богини местам. Подстрекаем буйной страстью, накатившей яростью пьян, Оскопил он острым камнем молодое тело свое» – сменяется унынием от осознания трансгендерной необратимости: «И теперь мне стать служанкой, стать Кибелы верной рабой! Стать Менадой, стать калекой, стать бесплодным, бедным скопцом!». После чего феминистическая богиня-мать Кибела, заслышав сетования Аттиса, насылает на него льва, чтобы тот ужасным рыком прекратил ропот скопца: «Поспеши, мой друг свирепый, в богохульца ужас всели! Пусть, охвачен темным страхом, возвратится в дебри лесов Тот безумец, тот несчастный, кто бежал от власти моей». Через девятнадцать веков граф А. К. Толстой развил данную античную традицию, написав в 1864 г. поэму «Бунт в Ватикане» – про то, как «Взбунтовалися кастраты, Входят в папины палаты: «Отчего мы не женаты? Чем мы виноваты?». Первосвященник пытается их успокоить, указуя на необратимость операции по перемене пола: «Эх, нелегкая пристала! – Молвил Папа с пьедестала,– Уж коль с воза что упало, Так пиши: пропало! Эта вещь, – прибавил Папа, – Пропади хоть у Приапа, Нет на это эскулапа, Эта вещь – не шляпа!». Трансгендеры, однако, продолжают роптать, и Папа вынужден их устрашить, насылая на них вместо свирепых львов не менее свирепого военного министра Папской области Ф. К. Мероде. После чего «Добрый папа на свободе Вновь печется о народе, А кастратам Де-Мероде Молвит в этом роде: «Погодите вы, злодеи! Всех повешу за … я!». Папа ж рек, слегка краснея: «Надо быть умнее!». И конец настал всем спорам; Прежний при дворе декорум, И пищат кастраты хором Вплоть ad finem seculorum!..». Положим, либеральный граф писал свою поэму во второй половине XIX в., когда музыкальная кастрация, равно как и увечащие художества вообще, почитались пережитками варварства (см. написанный в то же время роман «Человек, который смеется»), но катулловский «Аттис» был написан на самом закате римской республики, когда всякие излишества нехорошие отнюдь не преследовались ни законом, ни общественным мнением. Уровень безумных цезарей I в. по Р. Х. еще не был достигнут, но в общем-то нравы были на той же линии. Собственно, и Нероновы опыты с трансгендерами римской публикой не слишком одобрялись. «Мальчика Спора он сделал евнухом и даже пытался сделать женщиной: он справил с ним свадьбу со всеми обрядами, с приданым и с факелом, с великой пышностью ввел его в свой дом и жил с ним как с женой. Еще памятна чья-то удачная шутка: счастливы были бы люди, будь у Неронова отца такая жена! Этого Спора он одел, как императрицу, и в носилках возил его с собою и в Греции по собраниям и торжищам, то и дело его целуя» (Suet. 28) – эпизод явно не подавался историком, как пример прогрессивности и просвещенности Нерона. Скопцы для чего-то были нужны – то для похоти, то ли для культа, - но в качестве сугубого instrumentum vocale. Мнения самого говорящего орудия никто не спрашивал. В ряде случаев не спрашивают и теперь, когда в передовых странах скопят несовершеннолетних мальчиков, но, правда, объясняют общественности, сколь это хорошо и замечательно. В старинные эпохи такими объяснениями не заморачивались. «Надо – значит надо», а в напыщенных трансгендерных штудиях какая же нужда, когда «Чикнул раз – вот и вся штука». Во времена поздней римской республики, не говоря уже о папстве XIX в., нравы, возможно, были пожестче, но по крайней мере оскопление людей не объявлялось новым достижением истинной цивилизации (за исключением секты «белых голубей», которую все согласно почитали изуверской), и в передовых университетах тому не учили. Таковы парадоксы старинного и нового скопчества.