Ещё

Крым: Голод не тетка, голод — дядька в тельняшке 

Крым: Голод не тетка, голод — дядька в тельняшке
Фото: Украина.ру
Сто лет — немалый срок, все могло и быльем порасти, но несколько документов, сохранившихся в военно-морских архивах, упоминания в старых, рассыпающихся газетах и чуть менее старых книгах дали возможность реконструировать события того времени, когда над  и , как и над всей , навис страшный враг — голод!
Выведший остатки белых сил с Кубани в Крым, генерал имел не очень богатые хлебные магазины, но все-таки с этим продовольствием можно было прожить около года сорокатысячной армии. Примерно столько у генерала и было. Кое-что подкидывали союзники — от французов до американцев. Жить можно было. В армии. Население же голодать начало еще в 1919-м. В основном, конечно, городское. И если на Южном берегу Крыма прокормиться было хоть как-то возможно, то в Севастополе людям, далеким от армии и производства, было худо. Тяжело было многим, но совсем в неловкое положение попали отставники и так называемые отказники.
Дело в том, что в Севастополе и в Крыму в целом скопилось достаточно много бывших офицеров Российского императорского флота. Служить Врангелю захотели немногие. И это стало причиной, по которой в целом неплохие военно-морские силы белой армии, равняться с которыми в Черном море тогда было даже и некому, мало занимались боевой работой.
В офицеры штаб врангелевских ВМС производил лояльных и опытных боцманов, мичманов и курсантов мореходных школ. Слабая подготовка экипажа не позволила, например, довольно сильной по вооружению канонерской лодке К-15 толком поддержать десант под Геническом весной 1920 года, все десантники были уничтожены. Вообще почти все успешные эпизоды действий белого флота на Черном море и  были связаны с деникинским руководством войсками.
Одним словом, на полуострове скопилось большое количество флотских офицеров, не одобрявших Гражданской войны, не желавших в ней участвовать. Примечательно, что в среде этой со временем выработалось, судя по всему, сочувственное отношение к борьбе красных, что можно объяснить и корпоративностью.
Ведь в отличие от армии флот вопреки позднейшему заблуждению пошел не за Корниловым и Деникиным, а за Лениным. Если армейские офицеры в своем выборе противоборствующей стороны разделились примерно пополам — на стороне белых воевали 57% вчерашних царских офицеров, то с флотом вышла такая оказия — на сторону красных встали 82,5% офицеров.
Показательно, что кроме громкой истории расстрелянного по приказу Троцкого геройского капитана Щасного, спасшего Балтийский флот для Советской России, и ряда других, менее значительных эксцессов новая власть страны вела себя корректно и даже предупредительно в отношении флотских офицеров — было понимание, что на военных кораблях без классных специалистов не обойтись. Неудивительно поэтому, что все 20-е и до середины 30-х годов большей частью кораблей и соединений флота Советского Союза командовали офицеры дореволюционных времен.
Что касается Гражданской войны, то многие флотские командиры просто выжидали, кто возьмет верх и вернет их на корабли, потому что было понятно — без них не обойдутся. Кстати, дефицит командного состава в ВМС Врангеля был восполняем участием в боях на его стороне французских, английских и греческих канонерских лодок.
Голод, грозно показавший себя в 1919-м на всей территории России, к началу 1920 года на Крымском полуострове стал невыносим для тех, кто не имел права на бесплатное получение хлеба. И тогда ряд бывших офицеров императорского флота решили объединиться в организацию для выживания.
Закоперщиком в этом непростом деле выступил бывший лейтенант канонерской лодки «Терец» Евгений Гиммель. Он собрал вокруг себя несколько нуждающихся офицеров, и в январе 1920 года в его доме на Лютеранской улице (на центральном холме Севастополя) было создано «Общество взаимной помощи бывших офицеров императорского флота». Оно даже было зарегистрировано в Севастопольской городской управе, которая не увидела ничего дурного в такой автоблаготворительности.
Гиммель привлек к своей деятельности тех из бывших сослуживцев, кто имел хоть какой-нибудь «обменный фонд». Через некоторое время «Общество» стало крупнейшим складом. В домике на Лютеранской сохло самодельное мыло «кила», стояли корзины с мидиями — их добывали там же, где и сегодня, — в окрестностях Балаклавы, по сезону — абрикосы и помидоры. Но главное — книги, украшения, статуэтки — все, что хорошо обменивалось на хлеб, дороже которого в то время в Севастополе ничего не было.
Нам неизвестны истинные объемы «хлебозаготовок» лейтенанта Гиммеля, на нее намекает только квитанция о сборе за использование «Обществом» помещения купца Малюка, оставшегося бесхозным и взятым на баланс городскими властями. В этом доме (или складе, неясно) читались платные лекции по искусству и истории. Господа флотские офицеры во множестве своем были людьми начитанными, не чета армейской простоте.
Среди тех 38 человек, которые состояли в «Обществе», нам не удалось найти известных фамилий, в основном это были младшие офицеры, а также пара кондукторов и боцманов старой службы — кастовость пришлось послать к черту в тех условиях. Единственне интересное имя — мичман Нолланс. Не он ли послужил прообразом мичмана Коланса, который пас коз на Историческом бульваре? Все может быть.
Гиммель исчез неизвестно куда, скорее всего был убит уголовниками за хлеб, в сентябре 1920 года. Без него «Общество» стало рассыпаться, да и члены его кто в эмиграцию отправился, а кто уехал из Севастополя на Южнобережье и внутренний Крым, где все-таки было больше шансов спастись и от голода, и от превратностей судьбы. Последнее упоминание об этой организации взаимовыручки встречается в «Известиях временного революционного комитета гор. Севастополя» буквально одной строкой — мол, прекращается действие договора ревкома с «Обществом взаимной помощи бывших офицеров императорского флота».
Между тем, в ноябре, а тем более в декабре 1920 и январе 1921 года Севастополь накрыла просто беспощадная волна голода. Люди мерли часто, и никого не удивляла тележка с трупами, подбираемыми на улице. Конечно, это было далеко от того, что через два десятилетия будет происходить на улицах блокадного Ленинграда, но призрак того ужаса просматривался вполне. Хотя, конечно, как-то и плохого качества хлеб пекли. И о том, что его ценой была жизнь, рассказал
Константин Паустовский в свой «Повести о жизни»:
«Пекарь вынес мне буханку хлеба, но, не давая в руки, спросил:
— Во что вы ее завернете? И в чем понесете?
У меня не было ни газеты, ни кошелки.
— Э-э-э! — укоризненно протянул пекарь. — У вас его уже в подворотне отнимут. Как же я вам выдам хлеб? Нету никакого смысла мне его вам выдавать.
— Неужели так уж и вырвут?— спросил я. Пекарь рассердился.
— Вы что, с луны свалились! Вырвут и раздерут по клочкам. Они у ворот дежурят целые сутки.
— Кто это «они»?— спросил я.
— Ей-богу, товарищ, не иначе вы свалились с Марса. Как кто? Голодные, конечно».
В урагане последующих событий потерялась память и о том голоде, и уж тем более о лейтенанте Гиммеле с его оборотистым «Обществом», скромная история которого говорит о том, что род людской не вымер только потому, что люди в отличие от животных научились делиться пищей друг с другом.
Видео дня. Кому из звезд шоу-бизнеса не достанется МРОТ от государства
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео