Культ памяти: когда история приносит больше вреда, чем пользы (The Guardian, Великобритания) 

Культ памяти: когда история приносит больше вреда, чем пользы (The Guardian, Великобритания)
Фото: ИноСМИ
В 1993 году во время Боснийской войны я, будучи репортером, отправился в Белград, чтобы встретиться с Вуком Драшковичем, сербским политиком-националистом и писателем, который в то время был лидером оппозиции, выступавшей против режима . Драшкович добился поддержки и либералов, и ультранационалистов . Когда я покидал его кабинет, один из молодых помощников Драшковича сунул мне в руки сложенный обрывок бумаги. Он оказался абсолютно чист, единственное, что было на нем написано — дата: 1453. Год падения православного Константинополя перед силами турок-османов, мусульман.
Мои друзья, которые работали на территории бывшей Югославии во время Хорватской и Боснийской войн, сталкивались с подобным в  и , разве что даты, о которых шла речь, были другими. Казалось, будто «болячки истории», как их когда-то назвал ирландский писатель Хьюберт Батлер, не заживали по прошествии более пятисот лет — по крайней мере, в отчаянной, упадочной атмосфере тех времени и места.
И все же, несмотря на предупреждения, что историей можно злоупотреблять — а это, несомненно, происходило на Балканах в 1990-е годы — самые достойные люди продолжают придерживаться знаменитого утверждения Джорджа Сантаяны: «Тот, кто не помнит своего прошлого, обречен пережить его вновь». Вследствие этого память как разновидность морали стала одной из самых непреклонных добродетельных истин современности. На сегодняшний день в большинстве обществ принято чуть ли не преклоняться перед необходимостью помнить. Нас учили верить, что память о событиях прошлого и их последствиях, увековечивание общей исторической памяти — это одна из важнейших моральных обязанностей человечества.
Но вдруг это неверно — если не в целом, то, по крайней мере, в отношении определенных моментов времени? Что, если общая историческая память, фактически используемая обществами и народами, чаще приводит к войне, а не к миру, к злобе и обиде, а не к примирению, и формирует достаточную решимость отомстить за нанесенные травмы, как реальные, так и надуманные, вместо того чтобы совершить сложную работу с целью прощения?
Это то, что случилось на юге Америки после 1865 года, когда после того, как звуки орудий гражданский войны поутихли, развернулась совершенно иная борьба — борьба за то, чья версия конфликта — победившего Союза или побежденной Конфедерации — будет считаться верной. Как показала недавняя дискуссия в , развернувшаяся вокруг флага Конфедерации, битва за память, хотя и менее яростная, продолжается по сей день. И точно так же, как общая историческая память навредила бывшей Югославии в 1990-х годах, сегодня она потворствует палестино-израильскому конфликту, конфликту в  и , индуистскому националистическому популизму «Бхаратия джаната парти» и исламистам и джихадистам как в мусульманском мире, так и внутри мусульманских диаспор в Западной Европе, Северной Америке и .
Это не значит, что у всего этого есть простое решение. Возможно, напротив, потребность человека в принадлежности к обществу, сохраняющаяся даже во времена мира и изобилия, в смутные времена начинает ощущаться как духовная и моральная необходимость. Но, по крайней мере, давайте не будем закрывать глаза на то, какую высокую цену общество заплатило и продолжает платить за утешение воспоминаниями.
Коллективная историческая память не означает уважение к прошлому. И дело не в неточностях, намеренных или случайных, вроде тех, что встречаются в современных телесериалах, пытающихся воссоздать ушедшие исторические эпохи — как, например, сериал «Тюдоры» от Showtime или, скажем, «Рим», транслируемый на телеканале HBO. Когда государства, политические партии, общественные группы обращаются к коллективной исторической памяти, их мотивы далеко не так поверхностны. Вплоть до конца XX века целью подобных апелляций почти всегда было укрепление национального единства. Хотелось бы думать, что чаще к такой практике прибегали злобные режимы, нежели положительные. Но в реальности мобилизацией и манипулированием коллективной памятью или же ее созданием пользовались почти все партии и режимы.
Более того, были случаи, когда соперничающие политические движения боролись за «право владения» определенной исторической фигурой, которая, как принято считать, олицетворяет всю нацию. Так происходило в XIX веке с Жанной д'Арк. Для правых она была эмблемой борьбы с иностранными захватчиками, а для преимущественно антиклерикальных французских левых она была жертвой церкви, приговорившей ее к сожжению на костре. После того как  беатифицировала ее в 1909 году (позднее, в 1920, она была причислена к лику святых), левые лишись возможности тянуть одеяло на свою сторону. Тем не менее, «память» о Жанне д'Арк продолжала быть предметом споров. Она стала объединяющим элементом для правых, сначала для крайне консервативного католического движения «Аксьон Франсез», затем, во времена Второй мировой войны, для правительства Виши, позднее, начиная с конца 1980-х годов — для французской ультраправой . Не случайно «Национальный фронт» поминает Жанну д'Арк каждое 1 мая, в самый значимый для левых праздник.
Попытки насадить «коллективную память» — чтобы показать, что так же, как Жанна д'Арк в свое время олицетворяла борьбу Франции против английских захватчиков, так же борется в наше время и «Национальный фронт», на этот раз против мусульман и других иммигрантов — представляют собой грубое искажение истории. Тем не менее, манипуляции правых историей Жанны д'Арк не более некорректны, чем решительные попытки социал-демократической Шотландской национальной партии (далее ШНП — прим. ред.) присвоить личность Уильяма Уоллеса, дворянина, жившего в конце XII века, одного из первых лидеров в войнах средневековой за независимость, для своих собственных идеологических и выборных целей.
По крайней мере, Уильям Уоллес в том виде, в каком Шотландская национальная партия представляет его избирателям, имеет еще меньше общего с историческим персонажем, чем Жанна д'Арк, предлагаемая Национальным фронтом. Вероятно, за это нам стоит сказать спасибо : ШНП нажилась на нелепом байопике о Уоллесе под названием «Храброе сердце», использовав выход фильма в прокат в 1995 году, чтобы подтолкнуть массовый набор людей в партию. На выходе из кинозалов волонтеры раздавали посетителям кинотеатров по всей стране листовки, на которых говорилось, в частности, следующее: «Вы посмотрели фильм — теперь взгляните на реальность. […] Сегодня независимость выбирают не только храбрые сердца, но и мудрые головы». Сопоставление было довольно абсурдным, и, тем не менее, тогдашний вице-президент ШНП Пол , похоже, не имел никаких проблем, используя для привлечения в свою партию фигуру, о которой, помимо военной кампании 1297-98 годов и жутких подробностей публичной казни англичанами в 1305 году, было практически ничего не известно. В интервью Ско