Ещё

Так близко и так далеко: Чукотка и Аляска живут в разных эпохах (The Economist, Великобритания) 

Ном и Провидения — Легко забыть — если вы вообще об этом знали — что  и  в ледяных водах Берингова пролива разделяет менее пяти километров. С крошечного американского острова Малый Диомид соседнему Большому Диомиду, это уже Россия, можно весело махать рукой — или злобно зыркать, по настроению (в русской традиции — остров Крузенштерна и остров Ратманова, прим. перев.). На Малом Диомиде живет сотня аборигенов, преимущественно инуиты. На Большом Диомиде разбросаны военные объекты и расквартирована горстка российских солдат. Материковые же части двух стран отстоят друг от друга всего на 89 километров. Дальновидные инженеры и наивные мечтатели давно хотят соединить их туннелем вдвое длиннее того, что под Ла-Маншем.
Хотя между двумя континентами еще 13 000 лет назад существовал перешеек, сегодня они кажутся разными планетами. Через призму их различий и, что еще важнее, сходств, высвечивается положение обеих стран.
 — динамично развивающийся штат. Его население постоянно растет, экономика бурлит, а демократия процветает — тамошние демократы не дают спуска губернатору-республиканцу, завзятому трамполюбу. Статуса штата аляскинцы добились лишь в 1959 году, чем крайне гордятся — несмотря на удаленность от Вашингтона, округ . На территории штата проживает немало инуитов и других коренных народов. После столетий дискриминации они требуют культурной автономии и финансовых прав.
Чукотка, напротив того, обезлюдела. В 1991 году, когда развалился СССР, там жило 148 000 человек, сегодня не наберется и 48 000. За что ни возьмись, везде неурядицы. Уровень жизни гораздо ниже американских соседей. Чукотские власти подчиняются начальству в далекой , куда больше, чем аляскинские — Вашингтону. Экономика региона почти полностью завязана на добычу золота (под началом канадской фирмы) и угля (им заведуют уже австралийцы) и зависит от скудных подачек из Москвы. Отстаивать свои права местному коренному населению гораздо труднее — главное объединение малых народов России, президент Путин, считай, кастрировал.
В конце 1980-х, в самый разгар радужных надежд, что «ледяной занавес» между закоренелыми противниками от теплых взглядов и  растает, трансграничная дружба расцвела. Крошечный прибрежный аляскинский город Ном, появившийся на свет около века назад в годы золотой лихорадки, протянул руки через морские волны в ближайший советский порт — Провидения. В 1988 году группа известных аляскинцев во главе с губернатором штата в сопровождении группы аборигенов (как гордо именуют себя аляскинцы доколумбовой эры) совершили «Полет дружбы» через узкую полоску воды из Нома в Провидения — чтобы возвестить новую эру сотрудничества в области науки, окружающей среды, торговли, культуры и дипломатии.
Разлученные близнецы
Оптимисты, особенно на Аляске, не теряют надежд разжечь пламя дружбы. Но сегодня перед ними встали два препятствия: экономический разрыв и новый ледяной занавес, нависший, несмотря на кажущуюся дружбу Трампа с Путиным.
Отправной точкой новых отношений 1980-х стало восстановление безвизового режима для коренных народов по обе стороны пролива. Многие из них до сих пор говорят на одном языке. Немало родственников не встречались с 1948 года, когда вековые семейные связи разорвала холодная война. 1988 год отметился радостными встречами и надеждами, что границы рухнут окончательно.
Оба полуострова, можно сказать, трутся носами, и у них немало общего. Их климат — один из суровейших на планете: столбик термометра на Чукотке как-то раз упал до минус 61º. Пейзаж по обе стороны пролива — пустынная, но завораживающе красивая смесь тундры, озер и  длится более восьми месяцев в году. Не считая Антарктиды и пустыни Сахары, Чукотка — самый малонаселенная часть Земли.
Северная часть Аляски почти столь же безлюдна, а тамошний климат едва ли мягче. Во всей прибрежной части напротив Провидения проживает всего лишь 20 000 человек. Обе стороны пролива бóльшую часть года скованы льдом. Какое-то время Аляска принадлежала России, пока в 1867 году ее не приобрела Америка. Любопытно, что в Вашингтоне покупку сочли глупостью и транжирством — ведь она обошлась в 7,2 миллиона долларов (по нынешним деньгам это 125 миллионов, или четырехдневный доход с нефтяных скважин штата).
Немало и других сходств. Даже летом дорожное сообщение на западе Аляски столь же редкое, как на Чукотке. Из Нома в деловую столицу можно попасть лишь самолетом — между ними целых 864 километра. Коротким летом, если у вас есть лишняя неделя, можно морем. На Чукотке дорог с твердым покрытием нет вообще, но зимники чудесным образом функционируют.
Из-за вечной мерзлоты по обе стороны пролива дома приходится строить на сваях, чтобы регулировать высоту в зависимости от состояния почвы. Долгая заморозка сменяется скоротечной оттепелью — и тогда прохожим открываются неприглядная изнанка из труб и мусора. Вечная мерзлота мешает хоронить людей и закапывать отходы, поэтому поселки и окрестную тундру по обе стороны пролива уродуют выброшенные автомобили, лодки, холодильники и унитазы.
Чукотские окраины особенно мрачны. Провидения, некогда кипучий порт и военно-морская база с населением в 10 000 жителей, обезлюдел до 2 000. Поселок напоминает треснувшую раковину. Над главной улицей, грязной, разбитой и практически пустынной, возвышается огромная угольная электростанция. Все ветхое, окна выбиты. В июле или августе она закроется.
Приличных гостиниц в поселке нет, а есть лишь коридор из пяти комнат с общими удобствами для на третьем этаже дома-развалюхи. Никаких опознавательных знаков нет, а ведет туда вонючая лестница без единой лампочки. Крошечный ресторан «Уют», доблестно пытающийся оправдать свое название, по большей части пустует. Дела у государственной авиакомпании, которая обслуживает местный аэродром, идут плачевно. Наш корреспондент застрял там на трое суток. «Тебе еще повезло, что не на две недели», — обрадовал неунывающий местный житель. В противном случае до Анадыря добираться полторы сутки — морским катером.
Побратим Провидения Ном выглядит гораздо бодрее, пусть и страдает от тех же проблем — сурового климата с продолжительной зимой и алкоголизма. Кроме того, аборигенов, а их в городе с населением в 3 700 больше половины, жалуются, что их язык и культура под угрозой. При этом жилья не хватает, канализация есть не везде, и жителям отдаленных поселеков все еще приходится ходить в уличный сортир, по-местному «ведро для меда».
Но несмотря на атмосферу времен первопоселенцев, в Номе есть хорошая гостиница (ею владеют аборигены), несколько бойких заведений (в том числе два корейских ресторана), три радиостанции, пара церквей и первоклассные музей с библиотекой. Пара выходцев из Германии издает местную газету Nome Nugget («Номский самородок»), в магазинах легально продается марихуана, и работают целых два супермаркета, один из них канадский. Раньше аборигенов крепко притесняли (в лавках и трактирах даже писали «С собаками и эскимосами вход воспрещен»), но теперь их права всячески поощряются. «Расист в Номе надолго не задержится», — уверяет редактор «Самородка» Диана Хекер (Diana Haeker).