Ещё

«Дело „Седьмой студии“ медленно умирает» 

«Дело „Седьмой студии“ медленно умирает»
Фото: ИД "Собеседник"
7 сентября исполнилось 50 лет. Через три дня суд по собственной инициативе вернул в  его дело «для устранения нарушений», отменив режиссеру и остальным фигурантам подписку о невыезде. Гособвинение было почти что в шоке.
Что означает это событие? Свою точку зрения нам высказал , старший партнер адвокатской коллегии Pen & Paper:
— Дело медленно умирает. Именно об этом говорит тот факт, что суд вернул дело в прокуратуру. Да еще с такими формулировками, из которых видно, что суд, мягко говоря, не очень удовлетворен тем состоянием уголовного дела, по которому нужно вынести приговор. Фактически суд говорит: коллеги, вы эту историю слепили криво, косо, непонятно для чего — и разбирайтесь с этим сами. Надо сказать, что здесь хорошо поработали адвокаты. Ошибкой было считать, что все предрешено и сопротивляться, отстаивать свои права бесполезно. Нет, труд адвокатов принес свои плоды. Ужас общей нашей ситуации в том, что уголовное право становится универсальным кнутом, основным инструментом управления страной. Хоть в культуре, хоть в экономике. Поэтому такой поворот «театрального дела» должен остудить правоохранителей, чрезмерно увлекшихся уголовной дубиной.
Есть и другой взгляд на ситуацию с Серебренниковым. Ход событий имеет явный перелом: весной фигурантов выпустили из-под ареста, летом суд назначил независимую экспертизу, она установила, что Серебренников не только не украл, но еще и сэкономил государству 80 миллионов. Затем дело быстро вернули в прокуратуру и всем отменили подписку о невыезде. Как будто кто-то где-то наигрался в месть и передумал. Или утратил возможность и дальше продавливать этот фарс. В любом случае все это дело выглядит, как чья-то властная прихоть и комбинация от начала до конца. Сначала состряпали, потом развалили.
— Нет, — говорит Добрынин, — я не согласен с такой версией. Я думаю, что суд все же реально увидел, что пытаются протащить обвинители. И вспомнил, что он именно суд, а не поддакивающее устройство. Эта тенденция позитивна, но еще рано радоваться.
Тут уместно спросить, что же будет дальше с делом Серебренникова. Как известно, для нашей судебной системы оправдательный приговор — это нонсенс. У нас такого не бывает.
— Пока сложно понять, что будет дальше, — считает Добрынин. — Неясно, какие ошибки предлагает устранить суд — технические или по сути. Думаю, что следователи попросят несколько месяцев на дорасследование, чтобы опять вернуть дело в суд. Обвинение же не привыкло пропускать такие чувствительные щелчки по носу, и скорее всего, когда дело вернут, заново запросит и подписку о невыезде. Логика наших правоохранителей проста и примитивна: если есть подсудимый, должна быть и мера пресечения. Я в этой истории вижу процессуальную борьбу.
между тем Есть в этом деле и стоящий особняком человек — это бухгалтер , которая с самого начала пошла на сделку со следствием, признавшись в хищениях и оговорив всех остальных. Масляева, хотя и освобождена из-под ареста, все же осталась под подпиской о невыезде. Чем для нее кончится это дело — неясно. Но каждый выбирает сам свою судьбу. В том числе и процессуальную.
«Меня казнят дебилы»
На следующий день после возвращения «театрального дела» обратно в прокуратуру в «Гоголь-центре» состоялась премьера Серебренникова «Палачи».
В основе — пьеса Макдонаха, адаптированная под нашу реальность. Можно ли считать «Палачей» ответом Серебренникова нашему правосудию? Да. Конечно, да.
и  в спектакле «Палачи»// фото: Ира Полярная
Пролог — это сцена расстрела человека, осужденного за убийство девушки, в котором он — это почти очевидно — невиновен. Казнь происходит с такой обыденной тупостью, что казнимый Харитонов кричит: «Меня казнят дебилы!» (интересно, что сам актер тоже Харитонов, да и фамилия адвоката Серебренникова — тоже Харитонов). Убитый возвращается потом призраком, но не вызывает переживаний у своего палача. «Виновен или нет — какая разница!» — говорит гладкий бугаина Геннадич (Олег Гущин) в интервью газетчику.
Дело происходит через 5 лет после отмены смертной казни в России (мораторий был подписан Ельциным в 1996 году), и Геннадич уже не расстреливает, он владеет пивнушкой, где работают его жена и дочь-подросток. В его баре ощущается тюремный душок, там цепи — нормальный атрибут обстановки, и даже дистанционный пульт к телевизору прикреплен цепью (чудесная метафора, да?).
Геннадич сохранил гордость и жаргон профи («осУжденный» палачи говорят и сегодня, как и «я его исполнил» вместо «расстрелял»), он любит фразу «ну должно же быть у человека что-то святое», он третирует свою бесконечно несчастную, блаженную дочь (прекрасная роль Ольги Добриной!), он лелеет число им убитых — 233, как и свое ноу-хау — стрелять из нагана в точку за ухом, чтобы мозги не слишком разлетались.
В спектакле есть и второй палач — Батя (Сосновский в паре с Филиппенко). Этот генерал работал еще при Сталине и самолично расстрелял 20 тысяч невинных человек. Он еле ходит, у него на поясе калоприемник. Геннадич хочет быть с Батей наравне, но пока что он стоит перед ним навытяжку, шипя: «Батя воняет смертью».
Жертвой палачей в спектакле станет появившийся в баре Геннадича человек (). Он чужой, непонятный, умный, хорошо разговаривает, он «ма-асквич» и еврей, он к пиву любит орешки, а не воблу — словом, он подозрительный какой-то.
А раз подозрителен, то уже виновен.
* * *
Материал вышел в издании «Собеседник» №35-2019 под заголовком «Серебренников и его „Палачи“».
Гей-пара сбежала в США, прихватив усыновленных детей
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео