Ещё
Названо слабое место ВМС США в случае войны
Названо слабое место ВМС США в случае войны
Армия
Названа дата большой пресс-конференции Путина
Названа дата большой пресс-конференции Путина
Политика
«Он мог стрелять по всем, но этого не сделал»
«Он мог стрелять по всем, но этого не сделал»
Происшествия
Грузия вышла на акцию протеста
Грузия вышла на акцию протеста
В мире

Ирина Антонова: Моя цель — возродить музей, который разгромил Сталин 

Ирина Антонова: Моя цель — возродить музей, который разгромил Сталин
Фото: ИД "Собеседник"
ушла с поста директора ГМИИ им. Пушкина 6 лет назад, но не ушла из самого музея. Она по-прежнему работает в своем кабинете возле «Итальянского дворика», только уже в должности президента музея. И как бы, может, ни хотелось кому-то, но Ирина Антонова не дает сделать эту должность декоративной и бессмысленной. В частности, она по-прежнему занимается проблемой возрождения Музея нового западного искусства (ГМНЗИ), считая это делом всей своей жизни.
даты биографии
1922 — родилась 20 марта в 
1941 — параллельно с учебой в  окончила курсы медсестер, работала в госпитале
1961 — стала директором ГМИИ им. Пушкина
2000 — подписала письмо в поддержку политики Путина в 
2013 — после отставки с поста директора назначена президентом ГМИИ им. Пушкина
Как мы обогнали Америку
Государственный музей нового западного искусства, где хранились уникальные коллекции купцов и Морозова, возник в Москве в 1923 году в результате объединения Первого и Второго музеев новой западной живописи.
Это был уникальный музей. Он стал одним из первых музеев современного искусства в мире, появившись на 5 лет раньше Нью-Йоркского музея современного искусства (МоМА). Это стало возможным благодаря таланту и чутью Морозова и Щукина, раньше других оценивших работы Сезанна, Ван Гога, Гогена, Матисса и раннего Пикассо.
Кампания против «космополитизма» и «низкопоклонства перед Западом», начавшаяся с травли Шостаковича, привела к уничтожению ГМНЗИ. Иосифом Сталиным было принято постановление Совета министров от 6 марта 1948 года о «ликвидации» музея. Экспонаты распределили между Пушкинским и .
19 июня 2019 года в Пушкинском открылась выставка картин из собрания живописи московского купца Сергея Щукина, а на следующий день нынешний директор музея выступила на прямой линии президента и попросила отдать особняк в центре Москвы под музей Щукина. Раньше этот дом ему и принадлежал, теперь зданием владеет .
Ирина Александровна с  и // фото: Global Look Press
Не помню экспозиции хуже
— Ирина Александровна, просьба Марины Лошак к президенту имеет отношение к вашему замыслу?
— Нет. Насколько я поняла — а я спросила об этом Марину Девовну, — она не имела в виду именно картины из собрания Щукина. Она мне сказала, что не собирается переносить ни одной картины в дом Щукина. А весь смысл проекта, о котором я говорю, — это объединение живописных коллекций Щукина и Морозова в отдельный музей, как это было в первые годы после революции.
Ну а по поводу дома Щукина я говорила с самим Шойгу какое-то время назад. Он мне объяснил все сложности, связанные с его расположением в комплексе Министерства обороны. И ведь я — единственный человек из нашего музея, кто в этом доме хотя бы побывал, это же теперь закрытое учреждение. Я обошла дом, посмотрела и понимаю, что его передача под музей Щукина вообще ставит крест на возрождении Музея нового западного искусства.
— А выставка коллекции Щукина? Может, это какое-то движение к восстановлению музея?
— Не думаю. Сам факт выставки — это, конечно, само по себе хорошо. Только, на мой взгляд, это безобразная экспозиция с точки зрения показа. Должна сказать, что не припомню экспозиции хуже. Ни одна выставка в музее не собирала такого количества отрицательных отзывов. А ведь я даже не знала, что у нас будет такая выставка…
Спросила некоторых сотрудников, как же они допустили такое безобразие. Они говорят: «Нам сказали принести картины и уходить». То, что представлено на нынешней выставке — это только половина коллекции Щукина. При этом факт выставки подается как что-то беспрецедентное, хотя коллекцию Щукина мы уже показывали к его столетию, и это была большая выставка, просто никто не помнит. Или не захотел припомнить.
Тогда мы получили из Эрмитажа и «Танец», и «Музыку» Матисса. Вместе. Показывать «Танец» так, как сегодня он выставлен, абсолютно бессмысленно. Потому что эти композиции имеют внутренний ритм и общее содержание. Видеть их рядом очень важно для понимания концепции произведения. Почему не приехала «Музыка», я не знаю, я не вела эти переговоры. Но все же на основе взаимных интересов — мы делаем Щукина, а Эрмитаж выставляет Морозова — удалось получить какие-то произведения из Петербурга. Сами вещи-то превосходные, мы это и так знаем. Но почему выставка сделана именно так — непонятно. Все-таки экспозиция должна обсуждаться предварительно. Но этого ничего не было.
Президентство дается за багаж, а не за выслугу
— Почему? Обсудить — разве это проблема?
— Вынуждена признать факт полного отсутствия согласования каких-то решений, в частности со мной как с президентом. Институт президентства должен иметь какие-то основания. И он их имеет, но они не выполняются. Я многократно и открыто говорила об этом с Мариной Девовной, не желая выносить это в поле широкого обсуждения. Но сейчас уже все всё понимают.
Система президентства не продумана и не проработана . Где-то она, возможно, работает, а где-то нет. И это зависит от двух личностей — того, кто назначен на должность президента, и того, кто пришел в качестве нового директора. Начинать такую сдвоенную, что ли, работу в конфликте невозможно. Если получилось согласие — замечательно. У меня, например, было полное согласие с предшественником, с Александром Ивановичем Замошкиным, который был директором музея до меня. Он не считался президентом, но был членом ученого совета, он мне помогал, советовал. Многое в этой паре зависит от личностей. Но должна быть и твердая система, за которую отчитываются, которая работает и проверяется.
У нас же система президентства — индивидуальная и одноразовая история. Об этом я, кстати, говорила министру. Невольно задаешься вопросом: а нужна ли эта должность? Потому что, когда человека назначают президентом, это значит, что за ним все-таки признают какие-то возможности и багаж, который может работать. Что это не просто за то, что он выслужил много лет.
Не развалится советская власть от двух Ренуаров
— Ирина Александровна, а как делилось собрание картин Щукина и Морозова между Пушкинским и Эрмитажем?
— Это знали четыре человека. Орбели из Эрмитажа, его супруга и специалист во французском искусстве Изергина, наш директор Меркуров и профессор Виппер, его зам по науке. Я знаю, что были дискуссии, каждый что-то свое отстаивал. За отдельные вещи шла жестокая борьба, и Эрмитаж получил больше, чем Музей им. Пушкина. Но ни Орбели, ни Меркуров, несмотря на то, что оба были с Кавказа и были в хороших отношениях с Иосифом Виссарионовичем, не подняли голос в защиту уничтожаемого музея, не сказали ему, что не надо делить.
Я многократно утверждала и буду утверждать: совершенно очевидно, что тот музей уже тогда был важным и перспективным. И сейчас, будучи воссоздан, он мог бы встать в один ряд с величайшими музеями современного искусства в мире и стать украшением столицы России.
Кстати. В том постановлении Сталина есть просто чудовищная фраза. Там не написано «закрыть музей», там написано «ликвидировать». А это огромная разница. Представьте, что получает это распоряжение какая-нибудь башка малообразованная, читает «ликвидировать» и понимает: ага, значит — уничтожить! И еще важная деталь: на подлиннике постановления Сталин не поставил свою подпись — об этом я узнала совсем недавно. Там только подпись его секретаря. Может, Сталину хватило культуры? Он же знал литературу, театр и так далее. Нам может не нравиться его политика, но каким-то запасом культуры он все-таки обладал. Он работал с Лениным — культурнейшим человеком, с Луначарским. И наверное, слышал, что живопись импрессионистов из того собрания — это значительное явление. И если он не поставил свою подпись — это о чем-то говорит. И еще один момент. И мы, и Эрмитаж спустя время понемножку стали возвращать те картины в экспозицию. По две-три вещи. Начали, конечно, не с Пикассо и Матисса, а с «невинных» Ренуара и Клода Моне: мол, не развалится же советская власть от двух Ренуаров.
Пиотровский повел себя недостойно
— Ваше дело по восстановлению музея, основанного на собрании Щукина и Морозова, все-таки движется?
— Само по себе оно двигаться, конечно, не может. Но я дважды по этому поводу говорила с Владимиром Владимировичем. Была у него в Кремле на индивидуальном приеме в 2017-м и в 2018 году. Поскольку я тут немножко опытный человек, я, конечно, пришла к нему не только с этими вопросами, но и с другими. Был вопрос, связанный со строительством нового здания — кстати, для современного искусства. Непростой вопрос был. Но президент здорово помог. Дал указания, и к нам уже приезжали архитекторы с проектами.
Ирина Антонова очень уважительно относится к Путину// фото: Global Look Press
Что касается того музея, тут президент был, конечно, сдержан. В общем, он как бы взял время на размышление об этом. Так что это все далеко не так просто — что-то где-то брякнуть.
— Президент вас поддержит?
— Не знаю. Это все-таки очень зависит от Петербурга. И я думаю, что следующим шагом должна стать официальная отмена того, не подписанного Сталиным постановления. Мне кажется, что это обязательно. Надо объяснить и официально признать то решение недействительным. Это очень важно, потому что такая страна, и не дай бог наступит время, когда на него начнут ссылаться как на положительное.
Дальше мне надо найти единомышленников. Да что-то все поумирали. Ну вот  меня очень поддерживает, и есть еще ряд человек. Нужны весомые люди. Кто имел бы силу убеждений, решительность и голос. Что-то нет сейчас таких. Необходимо понимать, насколько это грандиозно — это будет музей первого класса! Он крайне важен для всего XXI века, и важно, что сердцевина для такого музея у нас есть — эти разрозненные, к несчастью, коллекции.
— А какие сейчас отношения у вашего музея с Эрмитажем? И лично у вас с Пиотровским?
— Эрмитаж, конечно, настроен совершенно определенно. Мы с Михаилом Борисовичем и раньше разговаривали на эту тему, но когда я в 2013 году на приеме у Путина выступила публично с этой идеей, то он, я считаю, повел себя недостойно. Он как бы намекнул на возраст, на весну — что это обострение, мол. Он извинился потом, и тоже публично, но я в общем-то с ним ни разу на эту тему больше не говорила. Думаю, Пиотровский знает, что я не оставила эту идею, и думаю, что он напряжен и ждет, и возможно, надеется на мой возраст — что уж там, мне 98-й год, это много, уверяю вас. Меня волнует только одно — успеть.
Господство одного вкуса — это плохо
— Ирина Александровна, что вы думаете о присоединении ГЦСИ к Пушкинскому?
— Еще одна иллюстрация к системе отношений в музее. Нельзя превращать в междоусобицу такое дело. Мне не кажется плодотворной идея объединения всех эпох мирового искусства в рамках одного музея — здесь неизбежна унификация взглядов. Тогда как, скажем, три учреждения будут давать разные взгляды.
Мне симпатичен опыт Франции, где в Париже существует три музея, посвященных этапам развития искусства. Я имею в виду Лувр, музей Орсе и Центр Помпиду. Это дает возможность более творчески разнообразного решения вопросов. Понимаете, ну ведь невольно так получится, что будет господствовать один вкус. И это плохо.
В этой связи я хочу подчеркнуть, что великий музей Франции — Лувр, когда создавался музей Орсе, передал произведения XIX века. Вот у нас тут рыдают, что кто-то кому-то передает, а они сами взяли и передали Делакруа, Домье, Жерико и других, потому что понимали: это французское искусство, а не принадлежность одного учреждения. То есть впереди — искусство, а уж за ним — директор и музей, то есть личности.
Была история…
Протест кучи против Ван Гога
«Собеседник» поинтересовался мнением Ирины Антоновой на тему современного искусства (уже нынешних дней), которое появилось в Музее им. Пушкина с приходом нового директора.
— Кому-то может показаться, что эти «акции» — например когда в музее артист цирка прыгает со второго на первый этаж — это и есть современность. Мне же так совсем не кажется, — призналась Ирина Александровна. — Я помню, как еще до Марины Лошак, давно, у нас тоже была такая «акция».
Сижу работаю — вдруг ко мне прибегает смотритель: «Иринсанна, что творится, ужас, пойдемте скорее!» Идем. А там на втором этаже какой-то субъект опорожнился перед Ван Гогом. Снял штаны, извините, и положил кучу. Вы можете себе представить? Ну это всё немедленно убрали, конечно. Все знают этого человека с кучей. Он художник и живет сейчас в Швейцарии. Я это говорю к тому, что есть и такой уровень понимания современного искусства — протест кучи против «устаревшего» Ван Гога.
* * *
Материал вышел в издании «Собеседник» №28-2019 под заголовком «Ирина Антонова: Меня волнует одно — успеть возродить музей, который разгромил Сталин».
Видео дня. На тренингах с изнасилованиями учили, как выйти замуж
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео