В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Статьи

Пятна крови, пролитой за Отечество

Согласно приговору Верховного уголовного суда, 13 июля 1826 года в Петропавловской крепости были повешены Павел Пестель, Кондратий Рылеев, Сергей Муравьёв-Апостол, Михаил Бестужев-Рюмин и Пётр Каховский, тела которых ночью привезли на остров Голодай, где и закопали.

Пятна крови, пролитой за Отечество
Фото: Парламентская газетаПарламентская газета

В общей цепи событий, занесённых в анналы русской истории, нашло почётное место и восстание 14 декабря 1825 года на Сенатской площади . В известном произведении «Былое и думы» её автор, философ и публицист вспоминает, какое огромное впечатление произвело на него, тогда ещё мальчика, сообщение из столицы о массовом выступлении декабристов, о расстрелах солдат и офицеров. «Восторженное ребячье сердце, — отмечал он, - было не на стороне тех, кто палил в народ из пушек картечью». Герцен писал, как он вместе с ближайшим другом поэтом и публицистом давал на Воробьёвых горах в торжественную клятву служить делу русской свободы.

Видео дня

Впервые опубликованные на страницах журнала «Красный архив» в 1926 году документы свидетельствуют, что царь Николай I пристрастно следил за процессом над декабристами и не допускал его исхода без смертной казни. По «высочайшему повелению» пятеро подсудимых, поставленных «вне разрядов», были приговорены к повешению. Других участников восстания глава специально созданной комиссии (составитель Свода законов Российской империи) в зависимости от степени вины поделил на одиннадцать разрядов. При этом были названы три главных рода преступления: цареубийство, бунт, военный мятеж.

В отведённом зале Петропавловской крепости заседали судьи, занимавшие высшие должности на гражданской, военной и церковной службе, поэтому от них нельзя было ожидать даже намёка на независимые заключения о вине декабристов. Приняв схему наказаний по разрядам преступлений, суд приступил к назначению наказаний каждому подсудимому, смотря по тому разряду, к которому он был отнесён. Перед началом такого голосования было доложено особое мнение Михаила Сперанского и других семи членов суда о необходимости вместо смертной казни по второму и третьему разрядам ограничиться для второго разряда положением головы на плаху и вечной каторгой, а для третьего — временной каторгой. Суд согласился с этим предложением.

Осуждённых разместили по разрядам в отдельные комнаты, откуда их группами приводили в зал для оглашения обвинения. Деятельный член тайного Южного общества Фёдор Вадковский, осуждённый по первому разряду, был приговорён к каторжным работам навечно. Его долго держали в Кексгольмской и Шлиссельбургской крепостях и только в январе 1828 года перевели в Нерчинские рудники. Срок каторги постепенно был сокращён до тринадцати лет. Обвинительное заключение по делу одного из активных членов Южного общества Николая Лорера обвинение составило довольно небрежно, в результате чего он был осуждён по четвёртому разряду, то есть поставлен ниже многих более умеренных декабристов. Из «особо опасных» заговорщиков , получив пятнадцать лет, по окончании чтения обвинительного заключения обратился к присутствующим на французском языке со словами: «Приговор должен быть окроплён». И, как вспоминают очевидцы, тут же «окропил».

Когда отец Сергея Муравьёва-Апостола добился свидания с сыном в каземате Петропавловской крепости, то сильно огорчился, увидев его в разорванном и окровавленном мундире. «Я пришлю тебе другое платье», — сказал отец. «Не нужно, - ответил приговорённый к смертной казни лидер Южного общества. - Я умру с пятнами крови, пролитой за Отечество». Даже Николай I вынужден был отдать должное стойкости Муравьёва. В своих записках царь так отзывался о нём: «Одарённый необыкновенным умом, получивший отличное образование он был во своих мыслях дерзок и самонадеян до сумасшествия, но вместе скрытен и необыкновенно твёрд».

По-видимому, другие четверо, приговорённые к повешению, не имели свиданий с родными. Но сохранилось подлинное письмо Кондратия Рылеева к жене, в котором он пишет: «В эти минуты перед казнью я занят только тобою и нашей малюткой, нахожусь в таком удивительном спокойствии, что не могу выразить тебе». Письмо кончается словами: «Прощай, велят одеваться »