Ещё

«Учился заново жить». Защитник Брестской крепости — о первом дне войны 

«Учился заново жить». Защитник Брестской крепости — о первом дне войны
Фото: АиФ-Уфа
Ришат Исмагилов — один из трёх оставшихся в живых участников обороны знаменитой цитадели. Вместе с боевыми товарищами он принял на себя первый, самый страшный удар войны. 15 апреля ветерану исполнилось 99 лет.
«Отстреливались в нижнем белье»
— Ришат Салихович, как из башкирской глубинки вы попали на западную границу СССР?
— Родился в 1920 году в деревне Нимислярово Нуримановского района. Семью раскулачили, имущество отобрали, мать с детьми осталась на улице. Окончил семилетку, где меня часто травили как «сына кулака». Потом была учёба в Кушнаренковском педучилище, Башкирском учительском институте. По распределению отправился в Агардинскую среднюю школу Благоварского района, а 15 октября 1940 года был призван в ряды Красной Армии. Служил в роте связи, радистом 455-го стрелкового полка 42–й стрелковой дивизии, находящейся в Брестской крепости.
— Хорошо помните первый день войны?
— Отлично помню и 21 июня — мы провели его на тактических занятиях за пределами крепости, практически на границе — даже слышали команды, отдаваемые немцами. К вечеру, возвращаясь в крепость, встретили машину комдива генерала Ивана Лазаренко — он ехал в . Вечер был свободным: кто смотрел кино, кто стирал воротнички, кто писал письмо домой. Всё вроде как обычно, но командиров не видно и сигнала отбоя нет. А накануне в крепости появилась старуха-нищенка, подбиравшая объедки. Откуда она здесь? Задержали, сняли с неё верхнюю одежду — оказалось, это загримированный немецкий солдат. Легли во втором часу ночи. Я спал в казарме на трехъярусных нарах. И снится мне страшный взрыв, потом другой. Очнулся — стою в коридоре босиком, в нательном белье. Меня вместе с нарами снесло взрывной волной. В двухметровых стенах — пробоины. Кричу: «Товарищи, война! Тревога!» Побежал по коридору: повсюду убитые, раненые и умирающие бойцы. Половина солдат погибла в первые минуты атаки фашистов. Спускаюсь на первый этаж, в штаб. Там ничего не видно от пыли, поднятой взрывами. Один дежурный телефонист убит, второй при смерти. На лестнице по дороге в казарму встретил лейтенанта Виноградова. Он скомандовал: «Поднимитесь и вооружайтесь!» Рядом сержант Овсиенко из ящика раздавал патроны. Начали подтягиваться уцелевшие бойцы. Винтовки вытаскивали из-под обломков, встали у пробоин в стенах. Отстреливались весь день. Каждый патрон на счету. Немцы ведут бешеный огонь, мы отвечаем одиночными выстрелами… Командиры пытались наладить связь с другими подразделениями, но враг держал под прицелом все двери казармы. Когда наступало затишье, мы вытаскивали из-под обломков раненых. У одного выворочены кишки, у другого вырваны скулы, третий просто без сознания. Помню, один из умирающих прошептал: «Убейте Гитлера…». Мы стреляем, немцы стреляют, окружили крепость. У нас только винтовки, у них — и винтовки, и автоматы, и пулеметы. Крепость горит. Под ней находилась база нефтепродуктов, фашисты подорвали её. Так прошёл первый день войны.
Под непрерывным огнём
— Крепость оказалась в осаде?
— С первых минут — ни связи, ни еды, ни воды, ни медикаментов, ни одежды, ни обуви. К вечеру появились несколько офицеров и красноармейцев, автомашина и одна танкетка. Офицеры — командир полка майор Ян Лацит, старший лейтенант Жданкин, капитан Шилипин — определили каждому проёмы для стрельбы и на случай, если противник появится в самой крепости. Помню сержанта Приблуду — он прошёл через плен и был освобождён, рядового казаха Есеналиева, земляков рядовых Петрова и  — после войны, вернувшись из плена, он жил в Благовещенске. Были ребята с Украины — рядовые Остапенко и Фоменко.
Кто-то раздобыл еды — по два сухаря и куску селёдки. Ночью нашли по глотку воды. Первую ночь практически не спали, отдыхали по очереди. Утром второго дня в соседнем помещении столовой вспыхнул пожар. Нас — человек 20, но как пройти — немцы стреляют. Комсорг Самвел Матевосян повёл в штыковую атаку. Там многие и полегли. Вторые сутки прошли в такой же перестрелке, а немцы разбрасывали с самолётов листовки примерно такого содержания: «Красноармейцы, убивайте своих командиров-коммунистов, и мы оставим вас в живых. Сопротивление бессмысленно. Москва уже занята нами, Сталин в плену». Вечером 24 июня незнакомый офицер и сержант Овсиенко организовали из нас группу для выхода в город и установления связи с командованием дивизии. Прежние группы не вернулись. Отправились под утро втроём.
— Как удалось прорваться из крепости?
— Выпрыгнули из разбитого окна штаба полка. Немцы в темноте нас не увидели, но услышали, стали стрелять наугад. Пришлось ползти под пулями. Мост через реку Мухавец простреливался — по-пластунски пробрались левее и перешли речку вброд, прячась за деревьями, нависшими над водой. На берегу нас обнаружили фашисты и открыли огонь. Остапенко погиб. Сам до сих пор не пойму, как целым и невредимым выбрался из простреливаемой зоны. Стали пробираться к северным воротам через лес у домов комсостава. Здесь к нам присоединилась женщина, видимо, жена командира — в ночной сорочке, вся в крови. Тут раздалась пулеметная очередь — случайная попутчица упала. В третьем часу ночи мы с командиром группы добрались до Северных ворот — десятиметровый тоннель через внешний земляной вал крепости. Рванул на вал первым. Проскочил — и сразу в ближайший ивняк. Командиру оставалось сделать несколько шагов, когда его настигла пуля…
Двинулся дальше в лес. К утру услышал голоса, прислушался: наши. Оказалось, группа офицеров и рядовых, человек 25. Они направлялись в цитадель и искали место прохода. Рассказал о положении в крепости и доложил офицеру о приказе найти командование дивизии. Старший по званию приказал группами по два-три человека двигаться в сторону Бреста. Так мы вошли в город, но в какой-то момент потерялись. Я снова остался один.
«Учился заново жить и ходить»
— Что почувствовали в тот момент?
— Картина была страшная: кругом — трупы людей, лошадей, разбросанные вещи, сгоревшие дома, только печные трубы торчат. Запах невыносимый. В сторону Минска шли местные жители со скарбом, красноармейцы. Над дорогой кружат немецкие самолёты. Летят в одну сторону — бомбят, летят обратно — добивают уцелевших из пулемёта. До сих пор перед глазами лицо стрелка, который целится в меня. Я прижался к дереву, он изрешетил весь ствол, но не попал. Затем — путь на восток с группами, выходившими из окружения. В составе одной группы артиллеристов я помогал нашим подавать снаряды. Но расчёт из нескольких орудий был подавлен, нам было приказано отступить в лес. Прячась, продвигались дальше вдоль дороги на Минск. К вечеру присоединился к большой группе советских офицеров и солдат, с их помощью нашел штаб и адъютанта комдива генерала Лазаренко. Это было 27 июня 1941 года. Приказ всё-таки выполнил: в белорусских лесах встретил командира дивизии, доложил, как сражается крепость. Снова стал связистом в штабе полка. После одной из атак фашистов мне приказали проверить, есть ли в окопе раненые, и вынести их в тыл. Начался авиационный налёт. После взрыва потерял сознание. Очнулся — нога вся в крови, ботинок пропитан ею. Стоявший рядом фельдшер-казах уже собирался уйти: в такой обстановке тяжёлых иногда не брали. Но я пообещал, что пойду сам. Попал в полевой госпиталь, затем в Курск. Зимой 1942-го, после долгого лечения в Курске и Томске, вернулся домой на костылях, с пятнадцатью осколками в теле. Учился заново садиться, передвигаться: на коляске, сначала на двух костылях, потом на одном.
— После войны удалось побывать в Брестской крепости?
— Восемь раз! Дважды приезжал с женой, потом с детьми, внуками. В 1967 году меня назначили руководителем делегации из Башкирии, которая посетила Брестскую крепость в рамках похода советской молодёжи по местам боевой славы советского народа. В экспозиции музея обороны крепости нашёл стенд, посвящённый лично мне. А однажды прочитал в «Правде» заметку «Защитники Брестской крепости собрались в Москве». Удивился, что меня не позвали, и написал в редакцию. Дней через 10 получил ответ: в Уфе состоится съезд Союза писателей России, куда приедет , рассказавший миру о подвиге защитников Брестской крепости. Оказалось, он про меня знал — моя фамилия обнаружилась в архиве генерала Лазаренко. Поговорили с ним, и он попросил у меня фото времен службы в Брестской крепости. Отдал ему карточку… Это была моя единственная военная фотография, сделанная в фотоателье Бреста во время увольнения. Специально для родителей снялся и тут же отправил карточку домой, потому она и сохранилась. К сожалению, назад её не получил. Перед смертью писатель написал, что отдал её в архив музея крепости, но там найти её не смогли…
Навязывание содома обществу: соседу не понравились шторы
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео