Ещё

«Я вызову любое из столетий…». О поэте Арсении Тарковском. 

«Я вызову любое из столетий…». О поэте Арсении Тарковском.
Фото: Ревизор.ru
Действительно, настроение поэзии , звучащая в ней музыка, отсылает нас к какому-то туманному и полумагическому голосу Серебряного века русской поэзии. И все-таки Арсений Александрович (1907 — 1989) в начале своей творческой деятельности не подражал прошлому, он мыслил так, как бы мыслил человек начала XX века.
Голос Арсения Тарковского зазвучал резко в 1960-е, после долгих лет сочинения «в стол» и длительного периода переводов туркменской литературы, врезался в память и стал «страшной исповедью целого поколения», как выразился о нем поэт Константин Кедров. Но даже и в период замалчивания стихи Тарковского читали и любили, пусть поначалу и в узком кругу друзей и родственников.
Арсений Тарковский.
Выделяя важные особенности поэзии Арсения Тарковского, хочется отметить, что она не только вбирает в себя атмосферу прошлого, но и устремлена в будущее. Сам поэт соблюдает традиции Серебряного века, а именно акмеистов и символистов, и включает в свои произведения символику современной поэзии. Говоря о творчестве Арсения Тарковского, нельзя не упоминать Серебряный век. Не только потому, что поэт был знаком с авторами того периода, тесно общался с ними и от них набирался опыта. Но и потому, что вся его поэзия так или иначе наполнена музыкой того времени.
Тарковский был своеобразным проводником между той, уже прошедшей литературной эпохой, и этой, еще шаткой и неустойчивой, наполненной запретами и упреками для художника слова. Ведь поэт не должен быть деталью в государственной машине, он должен творить и жить своим творчеством, его миссией должно быть «радостное богообщение», как говорил великий поэт . Именно это определение в полной мере применимо к Тарковскому. Продолжая хранить традиции символистов и акмеистов, он постепенно пытался создать новую советскую поэзию, долгое время оставаясь малоизвестным переводчиком поэзии восточных авторов.
Рассмотрение поэзии Тарковского в контексте традиций Серебряного века не только обозначит его место в литературном процессе XX века, но и поможет выявить особенности лирики этого автора. Сравнивая поэзию Тарковского с поэзией представителей Серебряного века, важно выделить схожие на уровне поэтики образные характеристики, общие явления и аспекты поэзии.
Обратим внимание на такой аспект, как культуроцентричность, который характеризуется в поэзии и авторов Серебряного века, и в произведениях Тарковского отсылками к памятникам мировой культуры, использованием цитат и реминисценций. Также образ человека в поэзии Тарковского, в первую очередь, рассматривается как образ носителя души, а не социального существа. Образ души является одним из ключевых, он имеет огромное значение и в поэзии символистов, и в продолжающей их традицию поэзии А. Тарковского. Образ души неразделим с такими понятиями, как «жизнь» и «смерть», и это тоже характерно для стихотворений Тарковского. Одной из особенностей поэзии Тарковского можно назвать неомифологию.
В первую очередь, этот термин значит использование образов классического мифа или же мифа архаического в литературных произведениях XX века, прежде всего в поэзии. Интересно заметить, что вместе с традицией использования древних мифологических образов в XX веке возникает мифологизация обыденности, то есть придание мифологического смысла обыденным вещам, действиям и т.д. Она присутствует в лирике начала XX века, а также является одной из особенностей любовной лирики Тарковского.
Поэт в своих воспоминаниях об Арсении Тарковском писал: «Тарковского считали поэтом, который далек от магистральной линии развития советской поэзии, далек не только от Маяковского, но даже и от Пастернака, он весь в каком-то мире Серебряного века». По мнению Липкина, именно поэтому Тарковского почти не печатали (первая поэтическая книга Арсения Александровича вышла, когда ему было 55 лет). Советский литературовед и критик Евгения Книпович замечала: "…стихи Тарковского относятся к тому черному пантеону русской поэзии, к которому принадлежат стихи Гумилева, и эмигранта Ходасевича". Да и сама Анна Ахматова говорила: "…Из современных поэтов один Тарковский до конца свой, самостоятельный".
Оправданы ли эти высказывания? Да. С детства Тарковский воспитывался в литературной атмосфере, посещал с отцом поэтические вечера Бальмонта, , Северянина. В юности Арсений Александрович считал себя футуристом, о своих ранних творениях он в собственных автобиографических заметках вспоминал так: «Тогда я был подражателем Сологуба, Северянина, Хлебникова, Крученых и, верно, еще кого-нибудь сразу. Писал я стихи такие чудовищные, что и теперь не могу вспомнить их без чувства мучительного стыда».
В 1926 году Тарковский встретился в Ленинграде с Федором Сологубом, некогда бывшим его кумиром. Последний прочел его стихи и сказал, что они ужасны, но надежды терять не надо. Далеко от положительного было мнение и другого большого поэта XIX— XX века — Осипа Мандельштама. О Тарковском Мандельштам язвительно пошутил: «Разделим землю на две части, в одной половине будете вы, в другой останусь я».
Анна Ахматова высоко ценила стихи Тарковского, несмотря на отрицательные отзывы других поэтов, приятна ей была и дружба с Тарковским, которая продлилась вплоть до её смерти. После ухода Ахматовой, многие считали Арсения Александровича её учеником. О Тарковском говорили, что он один из тех, кто «опоздал родиться», начало его творчества пришлось на время формирования соцреализма, а Серебряный век был уже «загнан в катакомбы литературного подполья». На желание и даже требование современников занять своё место в поэтическом ряду, Тарковский всегда отвечал: «Гений — это Пушкин».
Феномен поэзии Арсения Тарковского весьма неоднозначен. Говоря о Тарковском-поэте, Тарковском-переводчике, нельзя не отметить его уникальный вкус и слух, «безупречно поставленный голос», как сформулировал литературовед и переводчик Евгений Витковский. Тарковский отвергал современное ему столетие, но знал, что время не выбирают. И это не помешало ему создать свое время, время своей поэзии. Для Тарковского было важно, чтобы «слово светилось, благодаря близости другого или отдалению от другого», — сказала в одном из исследований поэтесса Светлана Кекова. Яркий представитель так называемой православной поэзии, Светлана Кекова посвятила статью метаморфозам христианского кода в поэзии и Арсения Тарковского — авторов, формально считающихся представителями советской поэзии, но фактически весьма от нее далеких.
Тарковский в своих стихотворениях очень кинематографичен, в его такстах, словно мелькающие кадры кинохроники, сменяют друг друга цвета, образы, эмоции. Для него важна каждая деталь, мерцающая в каждой строке еле заметным светом. Основой художественного метода Арсения Тарковского, определяющей способ трансформации действительности в реальность текста, является принцип преображения. «Сквозь вещи и явления обыденного мира в поэзии А. Тарковского просвечивает иное, священное измерение бытия, а человек в его поэзии находится в постоянном поиске этой реальности», — утверждает Кекова. Говоря проще, Тарковский в своих стихотворениях преображает бытовое и обыденное в нечто полумагическое, полумистическое, живущее по своим законам, отличным от течения времени и не поддающимся его влиянию.
Кадры со съемок автобиографичного фильма «Зеркало», 1974 год. В ролях — и .
Ярким примером этого творческого метода является одно из самых ныне широко известных стихотворений Тарковского — «Первые свидания», написанное в 1962 году. Свиданий наших каждое мгновенье
Мы праздновали, как богоявленье,
Одни на целом свете. Ты была
Смелей и легче птичьего крыла,
По лестнице, как головокруженье,
Через ступень сбегала и вела
Сквозь влажную сирень в свои владенья
С той стороны зеркального стекла.
Когда настала ночь, была мне милость
Дарована, алтарные врата
Отворены, и в темноте светилась
И медленно клонилась нагота,
И, просыпаясь: «Будь благословенна!»
— Я говорил и знал, что дерзновенно
Мое благословенье: ты спала,
И тронуть веки синевой вселенной
К тебе сирень тянулась со стола,
И синевою тронутые веки
Спокойны были, и рука тепла.
А в хрустале пульсировали реки,
Дымились горы, брезжили моря,
И ты держала сферу на ладони
Хрустальную, и ты спала на троне,
И — боже правый! — ты была моя.
Ты пробудилась и преобразила
Вседневный человеческий словарь,
И речь по горло полнозвучной силой
Наполнилась, и слово ты раскрыло
Свой новый смысл и означало царь.
На свете все преобразилось, даже
Простые вещи — таз, кувшин, — когда
Стояла между нами, как на страже,
Слоистая и твердая вода.
Нас повело неведомо куда.
Пред нами расступались, как миражи,
Построенные чудом города,
Сама ложилась мята нам под ноги,
И птицам с нами было по дороге,
И рыбы подымались по реке,
И небо развернулось пред глазами…
Когда судьба по следу шла за нами,
Как сумасшедший с бритвою в руке.
Чудо на кладбище: младенец провел под землей трое суток
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео