Ещё

Стив Бэннон: «Людей, которые жили по правилам всю жизнь, выбросили на помойку» (Le Figaro, Франция) 

Фото: ИноСМИ
Его противники называют его «самым опасным идеологом Америки». Стив Бэннон внес вклад в победу Дональда Трампа и теперь намеревается помочь европейским популистам добиться исторического триумфа на майских выборах. Беседа со скандальным активистом, который в то же время отличается на редкость опасными взглядами на политическое переустройство западных демократий.
У Стива Бэннона (Steve Bannon) свой подход к глобализации. За несколько дней он проделал путь в тысячи километров, чтобы пожать руку Маттео Сальвинии в Риме, а затем встретиться с Синдзо Абэ в Японии, ненадолго заехав при этом в Париж. Самопровозглашенный глашатай простого народа назначает нам встречу в отеле «Бристоль». За плечами у Стива Бэннона не одна жизнь: он был офицером американского флота, продюсером сериала «Сайнфелд» (самый прибыльный ситком за всю историю), директором консервативного сайта «Брейтбарт ньюс» и, наконец, главой предвыборного штаба и советником Дональда Трампа. Главной темой его необычного жизненного пути была защита «простых людей», которых он, по его словам, представляет в Америке, а теперь и в Европе. Его экспертная группа «Движение» мечтает объединить все европейские популистские партии, с прицелом на майские выборы в Европарламент. «Американский Патрик Бюиссон» охотно говорит о своем влиянии, а его подход представляет собой необходимый элемент для понимания масштабного переустройства мировой политики.
«Фигаро»: Как вы сами видите себя в идеологическом плане? Вы — популист? Националист? Национал-популист? Консерватор? Национал-консерватор?
Стив Бэннон: Я бы сказал, что я одновременно популист и националист, который выступает за суверенитет и традиционализм, поскольку я защищаю семейную структуру и традиционные ценности. Принцип моего движения заключается в том, чтобы объединить все эти идеологические течения. Попытаюсь объяснить все по порядку. Быть популистом значит выступать против элиты и за принцип субсидиарности: решение должно приниматься на как можно более низком уровне. Быть националистом значит подчеркивать необходимость укрепления сформированной после Вестфальского мира системы: нация — единственное образование, которое пользуется поддержкой граждан и гарантирует им свободу. Выступать за суверенитет значит отстаивать объединение свободных наций, каждая из которых может подписать договор или вступить в альянс (например, Европейский союз или НАТО), но исключительно на основе своего суверенного выбора. Достаточно окинуть взглядом картину, чтобы понять что наши идеи пускают корни по всему миру, от Синдзо Абэ в Японии до Родриго Дутерте на Филиппинах. Взгляните, что происходит в Австралии, в Индии с Моди, в Европе, в Бразилии с Болсонару, в Колумбии и многих других странах. В том числе и в США, понятное дело… Все это представляет собой смесь популизма, национализма и защиты суверенитета.
— С чем вы связываете усиление популистов одновременно во всех западных демократиях? Что общего у Сальвини, Орбана, Трампа и Болсонару? Вы считаете, что все эти движения сравнимы?
— Взгляните на китайцев: они говорят, что их система — коммунистический режим с китайскими особенностями. У популистов все то же самое: каждый раз речь идет о национал-популистском режиме с венгерскими, французскими, итальянскими, бразильскими или американскими чертами… В каждой нации речь идет о своем собственном режиме, который предлагает ответы с учетом местной экономической и социальной проблематики. В этом и заключается сила национал-популистского режима: он уникален для каждой нации, поскольку ставит на центральное место то, что в первую очередь волнует именно ее.
— Но тогда почему и с какой целью вы хотите объединить европейских популистов? Вы же сами сказали что ситуация в Европе очень сильно отличается от той, что сложилась в США…
— Мне кажется, что у национал-популистов из Европы и США есть нечто общее: они выступают против элиты и сосредоточения власти, будь то Брюссель или Вашингтон. В США популистское движение стремится вернуть власть народу, штатам, на нижний уровень. Кроме того, оно выступает против глобализации, вера в которую распространена как среди профессионального политического класса, так и на Уолл-стрит, а также в Кремниевой долине. Все это является частью глобализационного менталитета, главным торжеством которого стал Давос (горный курорт в Швейцарии, где проходят форумы самых влиятельных людей мира — прим.ред.). Этот менталитет вступает в противоречие с интересами простого человека. Именно это объединяет народы США и Европы: наши элиты придерживаются сравнимых схем поведения. Взгляните на европейский проект Жана Монне (Jean Monnet) и его внутреннюю логику, которая подразумевала формирование Соединенных Штатов Европы. Здесь можно сравнить Италию с Южной Каролиной, Францию — с Северной Каролиной, Испанию — с Джорджией, а Венгрию — с Мэрилендом. По такой схеме у вас остаются только административные единицы, которые зависят от Брюсселя и ЕЦБ, и ни в коем случае не являются свободными и независимыми нациями.
Глобалисты рассматривают национальное государство как препятствие, которое нужно преодолеть, как этап, который следует оставить в прошлом. Мы же считаем национальное государство сокровищем, которое необходимо холить и лелеять. Далее, принятие решений должно быть возвращено гражданам, стать ближе к их национальным реалиям и осуществляться в рамках их суверенного национального государства. Наконец, существует последний аспект, который проявился в частности на Всемирном конгрессе семей [прошел в Вероне с 29 по 31 марта, прим.ред.]. Традиционные ценности набирают силу по всему миру: это видно у Трампа, а также Марион Марешаль (Marion Maréchal), Сальвини, японцев и Болсонару. Речь идет о возвращении к традиционным общественным структурам нации, семьи и культуры.
— Что вы думаете насчет будущих европейских выборов? Что вы скажете тем, кто обвиняет вас во вмешательстве в эти выборы?
— Эти выборы станут поворотным моментом в истории всей Европы, а не только ее политики. Стремящееся к национальному суверенитету популистское движение на самом деле пустило корни. Его динамика открывает мировые перспективы. Один из главных переломных моментов произойдет на будущих европейских выборах, когда националистические партии заручатся огромной поддержкой избирателей. Что касается моего вмешательства, народы не нуждаются во мне, чтобы разобраться со стоящими у власти в их странах партиями.
— Поговорим о вашем собственном пути. Как продюсер ситкомов стал советником президента Трампа?
— Я родился в семье американских рабочих. Мой дед и отец 50 лет работали монтажниками телефонных линий. Меня воспитывали в католических традициях. Мама была домохозяйкой и занималась пятью детьми. Мы были демократами, воплощением трудового класса Демократической партии. Я не забыл о своих корнях, и если вы обратите внимание на мои выступления, то увидите, что у меня только одна цель: добиться больших прав для простых людей. Не важно, что я был офицером флота, учился в бизнес-школе Гарварда и Джорджтаунском университете, работал в «Голдман Сакс» на Уолл-стрит. Мои корни так и остались связаны с простым народом. В глубине души я остался защитником трудящихся и посвящаю жизнь лишь одному: я хочу вернуть им право голоса.
Сегодня электорат Демократической партии почти не включает в себя простых людей: она стала партией левых «прогрессистов». Иначе говоря, она выступает против традиционной семьи и трудящихся, поддерживает глобализацию. В результате простые американцы начали голосовать за Республиканскую партию. Тем не менее на первых порах они не были должным образом представлены. Не стоит забывать, что был период, когда республиканцы выступали за свободную торговлю без защиты нашей промышленности, открытость границ и неограниченную нелегальную иммиграцию. Именно поэтому Трамп и был избран.
— Ваш опыт в финансовой сфере стал поворотным моментом?
— Я работал в отделе слияний и приобретений «Голдман Сакс» в 1980-х годах. Другими словами, я находился в самом ядре реактора банковских инвестиций. В «Голдман Сакс» я понял, что доминирующий класс не умнее простых людей. Мой дед, которого я всегда считал героем, бросил школу в третьем классе, а мой отец ушел из средней школы. При этом они были двумя самыми умными людьми, которых я когда-либо знал. В «Голдман Сакс» я понял, что коллективная мудрость простого народа как минимум не уступает элите. Именно поэтому я с таким вниманием отношусь к мнению народа в процессе принятия решений. Если бы у меня был выбор между тем, чтобы руководить вместе первой сотней человек, которые придут к Трампу в красных бейсболках, или вместе с сотней самых высокопоставленных сотрудников «Голдман Сакс», я без колебаний предпочту первых.
— Ваш отец потерял все сбережения во время кризиса 2008 года. Это событие стало для вас мотивацией в борьбе?
— Мой отец вложил имевшиеся у него небольшие сбережения в акции телекоммуникационной компании AT&T, на которую работал 15 лет. В его жизни это предприятие было так же важно, как и Католическая церковь, играло такую же центральную роль. Тем не менее в 2008 все рухнуло всего за день, и он узнал об этом из телевизора. Несправедливость в том, что спасены были только большие копании вроде «Дженерал Электрик», «Эй-Ай-Джи» или «Годман Сакс». Все инвестиционные и коммерческие банки получили помощь. А моему отцу никто и не подумал помогать. Во время кризиса 2008 года была разрушена жизнь людей, которые всегда следовали правилам игры. Мой отец был одним из них. Он был столпом общества, справедливым человеком, платил налоги, вносил вклад в общественную жизнь, усердно работал каждый день, чтобы его пятеро детей смогли пойти в католическую школу. Если вы выбрасываете этих людей на помойку, то рушится вся структура общества. В этой ситуации элита защитила лишь свои собственные интересы, бросив на произвол судьбы квалифицированных рабочих, тех, кто, как и мой отец, были столпами общества. Сегодня мы теряем их. Наша революция отталкивается именно от такого вывода.
— Что вы думаете о движении «желтых жилетов»?
— Как мне кажется, это сравнимо с тем, что происходит у нас, с теми, кого Хиллари Клинтон называла «жалкими» людьми. Отличие в том, что у нас мы направили всю эту энергию, весь этот гнев на поддержку Трампа. Этот гнев также станет залогом переизбрания Трампа на будущих выборах. «Жалкие» люди в США не вышли на улицы и не нуждались в насилии.
— Что вы думаете о Макроне?
— Макрон — глобалист. Когда мне говорят, что он — патриот, я отвечаю, что да, быть может, он и патриот, но столица его родины — Брюссель. Он видит себя европейцем, и все его шаги ведут к большей интеграции в европейский проект.
— Трамп сдержал обещания? Как сегодня складываются ваши отношения?
— Он понял важность выполнения данных людям обещаний, будь то строительство стены, адаптация США к структурным переменам в связи с Китаем или прекращение зарубежных конфликтов, например, в Афганистане. Если вы послушаете его февральское обращение «О положении страны», то увидите три эти момента. Это были три главных обещания во время кампании 2016 года, и в этой связи демократическому и республиканскому истеблишменту остается лишь бороться с ним по вопросу стены. Трамп знает, что ее не построят к моменту его переизбрания, однако он хотя бы демонстрирует американскому народу, что борется против иммиграции. Люди же говорят себе: «Он делает то, что обещал…»
Если Трамп продолжит следовать тем же путем, я пока что не вижу никого, кто мог бы победить его в 2020 году. Когда меня спрашивают насчет моей близости к нему, я отвечаю, что сегодня он сам называет себя националистом, и что мы еще никогда не были так близки, потому что он не считал себя таковым, даже когда я вел его предвыборную кампанию. Что касается вас, французов, вам следует знать, что он не будет разрушать НАТО. Он любит Францию, как и все американцы. Мы знаем, что не будем свободными и независимыми без Франции среди наших союзников, поскольку мы не забыли историю нашей независимости.
— Вы считаете, что кризис 2018 года не был исключительно экономическим и финансовым? Он стал отражением более глубокого нравственного кризиса?
— Если вы сегодня отправитесь во французскую и американскую глубинку, то увидите, что наши страны до сих пор по-настоящему не оправились от кризиса 2008 года. Все выглядит так, словно экономический кризис сильнее всего ударил по тем, кто находились дальше всего от эпицентра взрыва, в частности по «желтым жилетам».
Финансовый кризис повлек за собой экономический, а тот сегодня привел к политическому. Как мне кажется, главным показателем нравственного падения элиты является даже не столько сам финансовый кризис, сколько ее реакция на него. Вспомните, что эти люди обратились к лучшим адвокатам, бухгалтерам и консультантам. У элиты из элит в Лондоне, Франкфурте и, конечно же, на Уолл-стрит была в голове всего одна мысль: получить финансирование. И что же именно было сделано? Были открыты вентили ликвидности, запущено так называемое «количественное смягчение», чтобы побороть риск дефляции. Они выпустили не менее 4 триллионов долларов, чтобы спасти себя в ущерб простым людям. Если у вас сегодня есть сбережения, которые ничего вам не приносят, знайте, что виной всему отрицательные процентные ставки, которыми они воспользовались, чтобы профинансировать самих себя. За счет простых людей.
Мне кажется, что отказ элиты признать ответственность и расплатиться за последствия породил сегодня бунт народов. Взгляните на ваше восстание во Франции. Оно во многом связано с катастрофическим Парижским соглашением, по которому вы позволили Китаю, главному источнику загрязнения планеты, загрязнять все больше и больше. И раз у богатых низкие налоги, то платить за все должны «желтые жилеты». Понятно, почему это их так разозлило! Кризис «желтых жилетов» — прекрасный пример нравственного падения партии Давоса и элиты.
— Что вы имеете в виду под «партией Давоса»? Не кажется ли вам, что «нравственное падение» — это уже чересчур?
— Я приведу вам пример, который подводит под всем черту. В третью неделю января 2017 года прозвучали две речи. Сначала в Давосе выступил китайский лидер Си Цзиньпин. Несколько дней спустя Дональд Трамп произнес в Вашингтоне инаугурационную речь. Отметим, что с победой национал-популистского движения глобализация потерпела самое сокрушительное поражение за всю историю США. Символом тому стал проигрыш известной глобалистки Хиллари Клинтон. Партия Давоса и ее большие СМИ запаниковали: «Что произойдет при Трампе, этом дикаре, который обосновался в Вашингтоне, чтобы разрушить нашу империю?» Что касается Си Цзиньпина, в его выступлении звучал призыв к продолжению глобализации. В отличие от Трампа он не говорил о пагубном воздействии этой системы, которая обращает в прах народы. Как раз наоборот, он подчеркивал центральную роль Китая в новой глобализации. Все консультанты, банкиры и адвокаты, то есть вся эта маленькая элита Давоса принялась аплодировать ему с криками: «Си великолепен! Он — наш спаситель!» В тот момент они уже знали, что китайская армия переправила миллион уйгуров в концентрационные и воспитательные лагеря. Они знали о репрессиях в отношении Далай-ламы и тибетских буддистов. Они знали о ликвидации христианской церкви, которой пришлось уйти в подполье, чтобы выжить в Китае. Они знали о положении китайского народа, который стал рабом руководства Компартии.
Зная все это, они приняли Си как спасителя и представили Трампа дьяволом во плоти. Чем так провинился президент Трамп? Тем, что выступал за укрепление национального государства и сформированной после Вестфальского мира системы (при