Ещё

Кеворкян: Как ЦРУ и посольство США работало с «прогрессивной советской интеллигенцией» 

Фото: Украина.ру
В начале февраля этого года в одном из московских издательств вышла книга известного харьковского журналиста Константина Кеворкяна — «Фронда. Блеск и ничтожество советской интеллигенции». Это российское переиздание вышедшей еще 6 лет назад на  его работы «Книга о книге. Очерки истории советской интеллигенции».
Вся жизнь Константина связана с , где он был руководителем одного из местных каналов. В 1997 году он закончил Московский литературный институт.
Кеворкян — политический эмигрант с Украины. Ему пришлось покинуть Харьков в 2014 году и переехать в . Перед этим он был исключен из рядов Союза журналистов Украины за пророссийскую позицию и отказ поддержать государственный переворот.
— Как возникла идея книги «Фронда. Блеск и ничтожество советской интеллигенции»? Почему вы решили написать о ней?
— Вопрос объёмный по своей сути. Во-первых, это интересно. Во-вторых, интеллигенция всегда любит изучать и поучать других, но сама становилась объектом изучения довольно редко. В-третьих, человек, уверовавший во всемогущество полученного им образования, сам легко становится объектом манипуляций.
Он искренне, убеждённо тиражирует внесённые ему сторонние идеи, словно свои собственные, и, случается, заводит поверивших ему в ловушку. В этой роли российская/советская интеллигенция оказывалась не один раз и эту причинно-следственную связь надо было попытаться осмыслить.
-Почему вы дали книге такое название?
— Собственно, в ней идёт речь об истории вечного недовольства отечественной интеллигенции, ее неугомонном фрондировании, противостоянию власти и симбиозе с властью, особенностях жизни культовых персонажей этого сознательного и довольно невнятного бунта, их истинных, подспудных воззрениях. Взрывная такая книга получилась.
-Каких культовых персонажей вы в своей книге касаетесь и почему?
— Книга построена, в основном, на литературном материале, поскольку отечественная культура в принципе литературоцентрична. А потому исследование (в том числе и литературоведческое) идёт по литературным творениям и мемуарам эпохи, культовым книгам, поэмам, дневникам, публицистике эпохи. И это даёт очень интересный, а порою и вообще нетронутый материал, основанный на более чем сотни источников.
Мы видим публицистику , дневники , стихи Лимонова и многие парадоксальные свидетельства эпохи. Возможно, многое для читателей станет неожиданностью.
— Я помню, что книга в своё время вышла на Украине, почему решено переиздать ее в ? В чем ее актуальность?
— Да, первое издание вышло на Украине осенью 2013 году, незадолго до переворота, а потому, в какой-то степени, книга осталась незамеченной. Второй момент, книга изначально была рассчитана не только на украинского читателя, но и, прошу прощения за пафос, на все постсоветское пространство — речь-то идёт всей советской интеллигенции.
И естественно, я очень рад, что популярное московское издательство «Книжный мир» взяло на себя труд донести этот объемный, 900-страничный труд до читателей. Видимо, издатель предположил, что история интеллигенции за последние сто лет необходима и нынешним интеллектуалам: уж очень много повторяется по замкнутому кругу.
— Какие конкретно вопросы вы рассматриваете в книге? Как она структурирована?
— Книга разбита на 13 больших разделов, в которых анализируются разные стороны жизни интеллигенции в 20 веке — от участия в партийном строительстве и культурной жизни до интимной сферы и взаимоотношений этой прослойки с религией или алкоголем. Первоисточников задействовано сотни.
— А что такое советская интеллигенция, и чем она отличается от интеллигенции русской?
— Сигналом появления особой советской интеллигенции стала культурная революция двадцатых годов, теперь незаслуженно полузабытая. Пресловутые «шестидесятники» это дети не ХХ съезда , а именно этой культурной революции. А если перестройка дело рук шестидесятников — на чем они настаивают — то надо бы понимать их идеологическое и генетическое происхождение.
А революционные интеллигенты-большевики и комсомольцы 20-х годов в своём большинстве были глубоко враждебны классической русской интеллигенции, остатки которой государство начало восстанавливать в правах лишь в 30-е годы.
-А что за культурная революция 20-х годов? Кто был ее участниками? В чем это революция заключалась, и как она могла оказать влияние на шестидесятников?
Наиболее известным нам по учебникам явлением того времени стала борьба с неграмотностью, однако сам процесс был значительно шире: большевизация образования, изменение стиля жизни (включая революционную свободу в интимной сфере), новая модернистская эстетика.
Урбанизация страны дала огромное количество новых читателей, зрителей, слушателей, которые — с чистого листа — воспринимали новую эстетику, как свою родную, исконную, единственно правильную и современную (которой она, в значительной степени и была). Маяковский, Мейерхольд, Родченко и многие другие смело экспериментировали с формой становились эталонами новой эстетики и кумирами молодёжи — часто в самом прямом смысле родителей многих шестидесятников.
Любовь к эстетике 20-х годов мы просматриваем в произведениях Евтушенко, Вознесенского, в формалистических поисках художников 60-х, постановках наследников стилистки Мейерхольда в театре и так далее. Возвращение в истокам революции, как бы искаженных Сталиным.
-Какова роль товарища Сталина в формировании советской интеллигенции?
Сталин в публичной риторике ввёл интеллигенцию (наряду с рабочими и крестьянами) в триаду советского народа и, таким образом, выделил её в некий особый слой советских трудящихся — со своими запросами, потребностями и обязанностями. Именно при Сталине были организованы особые творческие союзы, которые, в обмен на лояльность режиму, предоставляли творческой интеллигенции необходимые условия труда и реализации талантов.
По мере развития технической и научной мощи Советского государства сложился также особый слой технической и научной интеллигенции — порою куда более свободомыслящей, нежели иные категории граждан. Многие выдающиеся представители науки, культуры, искусства были осыпаны благами, неслыханными для рядовых советских граждан, но, в то же время, и спрашивал режим с них в полной мере — часто безжалостно и бесчеловечно.
В целом, сталинское государство относилось к интеллигенции сугубо утилитарно, однако — впервые после революции — быть образованным, интеллигентным человеком стало не стыдно, а престижно.
-А к какой части интеллигенции вы себя относите: советской, русской, украинской, литературной, диссидентской? К какой?
— Во всяком человеке есть несколько сущностей — например, мужчина может быть одновременно отцом, мужем и сыном. Я отношу себя к гуманитарной интеллигенции, взращённой русской культурой в советскую эпоху истории нашего государства. И я не вижу в этом никакого противоречия.
— В своё время , отвечая на вопрос, интеллигент ли он, сказал: нет, слава Богу, у меня есть профессия. В этом есть нечто уничижительное. Что он имел в виду?
— А то, что основным оружием интеллигенции есть мысль, слово, но у многих, к сожалению, дело лишь болтовнёй и ограничивается. Между тем, реальное дело подразумевает профессиональное применение своих навыков на практике.
Увы, болтология остаётся основным достоинством огромного количества людей, называющих себя интеллигентами. А иные механически пытаются перенести свой жизненный и профессиональный опыт на иные сферы жизни и очень удивляются непредсказуемым результатам. В конечном итоге, многие остаются «лишними людьми», чрезвычайно обиженными на свою страну.
— Пишете ли вы об украинской интеллигенции? Украинская интеллигенция — это также советская интеллигенция? Чем украинская интеллигенция отличается от интеллигенции русской?
— Украина являлась значимой и весомой частью СССР. Более того, Харьков, Киев, Одесса, большинство промышленных и интеллектуальных центров Украины были русскоязычными, то есть речь идёт в принципе о русской интеллигенции.
Но и национальным кадрам, особенно в контексте советской украинизации и в последние годы СССР, мною уделено должное внимание. Надо понимать, что все галлюцинации отечественной интеллигенции в национальных республиках дополнительно умножены на местные национал-видения, и это до сих пор даёт просто убойный результат
— Насколько мне известно, какая-то часть книги отведена под рассказы о харьковской интеллигенции. Харьков ведь ваш родной город? Много ли русских и советских интеллигентов дал Харьков?
— Мой город не зря называют научной столицей, еще в советское время Харьков уступал только Москве и Ленинграду по количеству научных институтов и ВУЗов. Харьков дал миру трёх лауреатов Нобелевской премии — Илью Мечникова, и Семена (Саймона) Кузнеца. До сих каждый второй горожанин имеет высшее образование или учится в институте, это самый высокий показатель на Украине.
Разумеется, все увлечения отечественной интеллигенции прокатывались и через наш город, волнуя его жителей, среди которых были , , , , , , , , , Юрий Милославский, … Да нет — это бессмысленное занятие перечислять десятки и сотни имён! Все мы — часть огромной родной страны, всех ее разочарований и достижений.
— Я так понимаю, что вы вините советскую интеллигенцию, в частности шестидесятников, в том, что они при шли на помощь Америке, «подрывая советский социалистический строй»?
— Ну почему обвиняю? Я прямо говорю, что работа с «прогрессивной советской интеллигенцией» входила в рабочие и перспективные планы работы соответствующих спецслужб и посольств. А что, сейчас иначе?
— Вы плохо отзываетесь о Пражской весне. Правильно ли я понимаю, считаете ее подавление правильным?
— Нельзя так называемую «Пражскую весну» брать в расчёт отдельно от так называемой «Студенческой революции» 1968 года во Франции. Это явления одного порядка — США активно продвигали свою политическую повестку дня для различных частей по тогда еще неподконтрольным странам Европы. «Цветные революции» начались не отнюдь в наше время и методы управы на них совершенствовались только со временем.
Можно ли скорбеть о том, что подавление «Пражской весны» отличалось от деликатного разгона Болотной, когда необходимые методы тогда просто ещё не были изобретены и продуманы? СССР обеспечивал свою геополитическую безопасность, но делал это значительно прямолинейней, чем нынешняя практика ведущих геополитических игроков.
— Некоторые места в вашей книги заставляют меня вспомнить о Нине Андреевой, которая «не могла поступиться принципами». Вы за советскую власть, как я понимаю?
— Я за преемственность истории. История разорванная, обрывочная, воспринятая вне контекста понимания мотивации поколений и принятия тех или иных решений, не является истиной. Подходить к нравам Средних веков с точки зрения гуманизма нынешних феминисток ещё не значит познать эпоху. Настоящая история не существует в застывших формах, любая эпоха живая. Оглянитесь: нам рано жить воспоминаниями.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео