Ещё

Песни о земле и небе: концерты месяца 

Песни о земле и небе: концерты месяца
Фото: Ревизор.ru
Героями февраля для меня стали Бах, Малер и Шостакович.
Малер и Шостакович
С разницей в несколько дней в  дважды прозвучала «Песнь о земле» Малера. Возможность услышать симфонию-кантату для оркестра и двух певцов, об одиночестве, бренности и быстротечной красоте — результат совпадения интересов крупнейших дирижеров. Оркестр Мариинского театра под управлением и Оркестр имени Светланова во главе сыграли опус соответственно в Концертном зале «Зарядье» и в Московской филармонии (Концертный зал имени Чайковского).
Особенность (и сходство) обоих концертов в том, что оба маэстро присовокупили к Малеру Шостаковича: у Гергиева прозвучал Первый концерт для скрипки с оркестром, у Юровского — Второй. Совпадения в сопоставлении имен вряд ли случайны. Причина — в сходстве авторских настроений. Оба композитора много размышляли о смерти. Так или иначе. С ужасом или вызовом. С метафизическим переживанием и личным отчаянием. Первая часть Первого концерта (его великолепно сыграл Сергей Хачатрян) полна мрачных звучаний: контрабасы выводят тоскливую мелодию, скрипки и альты вторят, всплески арфы — как напрасная попытка. Но условный лирический герой музыки вдруг «спохватывается» и, чтобы скрыть бездну ноктюрна от самого себя, впадает, как часто бывает у Шостаковича, в гротеск и гаерство (скерцо второй и бурлеска последней части). Туда, где самокопание до въедливости и перепады нервических чувств. Нежная и певучая, даже изысканная скрипка Хачатряна в такие моменты словно подпрыгивала на музыкальных «ухабах», чтобы впасть в «ужимки», но потом снова уйти к «сантиментам». А виртуозная каденция солиста — что-то почти нестерпимое для восприятия, по рефлексии тонкой души.
Оркестр Гергиева, выражавший идеи Малера как будто с космических высот, обобщенно и «вне времени», накатывал роскошными звуковыми «волнами». В эту трактовку, не поражающую броскостью, нужно пристально вслушиваться, и результат — сага — того стоит. Жаль только, что в зале не было бегущей строки и перевода текстов на русский язык. Ведь у Малера, написавшего свой цикл на немецкие переводы китайской лирики, слово значит не меньше, чем звук. И с непростого для восприятия сочинения публика начала понемногу уходить. К тому же тенор кричал на верхах и пел неровно и часто неслышно, не говоря уже о невнятной просодии, а меццо-сопрано Юлия Маточкина, имеющая сильный голос, вокально «достучалась» до публики, но была, пожалуй, слишком сдержанна, до нейтральности, что вызвало монотонность долгого финала. Фото: Ирина Шымчак
Второй скрипичный концерт Шостаковича — позднее авторское балансирование на краю, как будто композитор — в который раз! — идет по канату с риском сорваться. Концерт был сыгран так, что заслушаешься: по-мужски резко и жестко, сурово и бесшабашно, как бы на последней черте осознания бытия, но одновременно и легко (как парадоксально легким может быть данс-макабр, танец смерти). В ее каденциях звук словно падал в бездну. Оркестр Юровского, как всегда, полнокровный и объемный, говорил со скрипачкой на одном, решительном и взвихренном языке. Фото: Ирина Шымчак
Да и Малер был сыгран на редкость впечатляюще, но совсем иначе, чем у Гергиева: на грани отчаяния, не обобщенно-философического, но здесь и сейчас, ежеминутно. С яркими музыкальными «заклинаниями» и острым личным переживанием. Увы, солисты в этой «Песне о земле» тоже были выбраны неудачно. и  не справились, причем до такой степени, что хотелось, честно говоря, слушать лишь превосходную инструментальную часть, а вокал пропускать мимо ушей. Ведь когда тенор ну совсем не в голосе, а певица имеет высоковатый и слишком «светлый» для этой вещи тембр, отчего звучит «жидко» — целостность восприятия исчезает.
Бах Мессу си-минор Баха непросто представить в практической литургии. Но невозможно слушать эту сакральную музыку без очевидного возвышенного настроя, который возникает еще прежде концерта и усиливается в процессе исполнения. Как сказал , рассуждая о гармонии и контрапункте баховской музыки, «Бах сотворяет нечто вроде грандиозного кроссворда, в котором ноты „горизонтальных и вертикальных слов“ взаимосвязаны, где все сходится и все ответы правильны».
Окестр и хор Gaechinger Cantorey возник в Штутгартской Баховской академии несколько лет назад в результате объединения двух коллективов с громкой и заслуженной репутацией. Выступление в концертном зале «Зарядье» показало, что гости привезли в Москву строгие немецкие традиции «аутентичного» Баха. Ничего не форсируя, не прибегая к экзальтации и искусственной многозначительности, но помня о грандиозности и камерности Мессы одновременно.
Дирижер Ханс-Кристоф Радеман когда-то пел в хоре, которому уже 800 лет, записал все наследие Генриха Шютца и выпустил — с Gaechinger Cantorey — три диска с баховской музыкой. На московском концерте он, четыре солиста (особо выделялись мужские голоса — бас и тенор), отменный хор и оркестранты выстроили многоплановую фреску. Многоголосие фуги сочеталось с интимной исповедью вокальных арий, величие сплеталось с кротостью, и все музыковедческие разборы грандиозной конструкции (с традиционной мыслью о единовременном контрасте) отступили в тень перед словесной невыразимостью впечатлений. Фото: Лидия Ольховская
Это месса, сыгранная многогранно — с сильным, искренним и глубоким чувством и со спокойным достоинством. Со строгим расчетом музыкального времени и оркестрового баланса но и с несомненной сердечностью, надлежащей скорбью или нужным «весельем сердца». И главное, с внутренней пружинистой энергией, объединяющей все части в единое целое.
Оркестр и дирижер проявили великую ученость и «знаточество» в игре на жильных струнах, ювелирную точность в баховской полифонии, внятную ясность нисходящих хроматизмов в знаменитом хоре «Crucifixus etiam pro nobis» ("Распятого за нас") и риторику восходящих звукорядов в торжестве «Gloria». Подарив при этом мягкий, рафинированный звук, рожденный, в том числе, мастерством игры облигатных инструментов, от на редкость чисто звучащей барочной валторны до чудесной флейты и ангельски поющего гобоя д*амур. В итоге история встречи земного и небесного, претворенная в традиционной структуре мессы, переживалась публикой как торжество справедливости. Независимо от вашей конфессии или отсутствия таковой, каждая нота, от начального «Kirie eleison» ("Господи, помилуй") до заключительного хора «Dona nobis pacem » (Дай нам мир"), была на вес золота.
Видео дня. Вскрылась правда о романе «папиной дочки» с фигуристом
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео