Ещё

Анатолий Лукьянов. Не просто поэт и просто гражданин 

Анатолий Лукьянов. Не просто поэт и просто гражданин
Фото: Вечерняя Москва
похоронили на Троекуровском; музыка отгремела и наступила тишина. Все верно, так в жизни и бывает. Но остался осадок, избыть который почему-то не могу. Наверное, потому, что с грандиозной личностью Лукьянова несоизмерима так «скромная достойность», которой сопровождался его уход. Удивительные мы люди. Ведь даже смерть  — старшего в конце прошлого года освещалась шире, ей-богу…
Он был одним из последних ярких политиков постсоветского периода, от решений и личного поведения которых, без всякого преувеличения, зависела судьба страны. Мне убеждения Анатолия Лукьянова не близки, что не меняет сути: я абсолютно уверена, что он — единственный из политиков своего времени, который никогда, ни при каких обстоятельствах не менял своих убеждений. И одно это достойно безмерного уважения, тем паче, что исповедовал он не фашизм, а чистый гуманизм, окрашенный, правда, коммунистическими отсветами. Такой чистотой убеждений не могли похвастаться ни живущий ныне , ни почивший в бозе , не говоря уже о многократно перелицовывавшихся политиков меньшего масштаба.
Лукьянов был и оставался всю жизнь «физиком и лириком» в одном лице. Как бы ни посмеивались либералы над его стихотворными опытами, а под фамилией Осенев он издал несколько сборников, куда важнее, что когда-то его вирши приглянулись самому Твардовскому. Для золотого медалиста Толи Лукьянова были открыты все дороги, но он выбрал юрфак  — думаю, потому что искренне хотел бороться с несправедливостью, причем исключительно с помощью закона.
Сейчас, изучая его потрясающую биографию, одни скажут — чистый карьерист, другие вспомнят с тоской «социальные лифты» из недалекого советского прошлого, третьи же кивнут: воздавали Анатолию Ивановичу по заслугам. Думаю, вернее будет сказать, что в случае с Лукьяновым смешались вместе все три этих фактора. Но то, что ЦК умел вычленять из своей паствы лучшие кадры — факт. Лукьянов как юрист достиг вершины возможной карьеры, уже принимая участие в разработке Конституции. А далее единственный из всех политиков подобного калибра не превратился ни в кремлевского старца, ни в демократа новой волны, полыхающего праведным огнем. Лукьянов манерой поведения, интонациями, даже мимикой, порой, кстати, довольной забавной, стал на какое-то время воплощением спокойствия и хоть какой-то «надеги», заняв кресло председателя Верховного Совета СССР. Причем на этом месте он был воплощением спокойствия, разумности и сдержанности.
Может показаться странным, что при таких своих качествах Анатолий Лукьянов не стал для страны мессией, истинно народным трибуном, а то и политическим кумиром. На самом деле все объяснимо. Он работал, по сути, в кулуарах — корпел над статьями, выносимыми парламентариями на обсуждение, кулуарно же отстаивал свою точку зрения, при несогласии с чем-то прикрываясь законами, что для кого-то выглядело едва ли не как занудство. Но он был таким — в чем-то наивным донкихотом со щитом из законов в руках и верой не в прекрасную Дульсинею Тобосскую, но в Россию…
Однако для большинства россиян он был и оставался политиком не самым популярным, а масштабно заговорили о нем лишь после истории с ГКЧП, в состав которого Лукьянов не входил, но душой с которым был несомненно. Он не был согласен с вариантом нового союзного договора, который, на его взгляд, отнюдь не оставлял страну монолитом, а, напротив, внутренне ее подрывал. Он в определенном смысле лавировал между Сциллой и Харибдой, опираясь все на те же существующие законы, и две скалы раздавили его: юриста Лукьянова объявили «изменником родины» и отправили в «Матросскую тишину» в конце августа 1991 года. Лукьянов был совершенно честен перед собой, человечески и политически, но именно его бывший друг и давно не единомышленник Горбачев называл предателем…
Все это было и горько, и больно, и несправедливо. Но кто тогда мог разобраться в происходящем? По Лукьянову история ударила сильно, но из политики он не ушел. И более того, не помню, чтобы кто-то еще, кроме Лукьянова, признавал, что ответственность за то, что случилось со страной, должны поделить все, кто занимал тогда политические посты. В основном у нас другое в чести — валить вину на других…
Он провел в «Матросской тишине» почти пятьсот дней. С юмором произносил потом: каждый политик должен посидеть в отечественной тюрьме… Казалось, зла ни на кого не держал, а в тюрьме не столько страдал, сколько размышлял о несовершенстве наших законов, и в том числе о явных провалах в системе «исправительных учреждений»…
1993 год. Расстрел Белого дома его потряс. Тогда рукой поэта Осенева он вывел:
Расстрел Советской власти Средь бела дня. В столицу входят части. Гудит броня.
Визжа, летят снаряды, Ликует сброд. Орут: «Так им и надо!» Молчит народ.
Парламент под обстрелом Свинца и лжи. Кто с флагом вышел белым, В крови лежит…
Кстати, массовому читателю поэт Осенев стал известен именно в то время, когда его альтер эго Анатолий Лукьянов сидел в тюрьме. Конечно, все наоборот, и это Осенев — альтер эго Лукьянова, но иногда и не поймешь, кто из них кого побеждал или были они одним целым… За решеткой Лукьянов писал стихи, причем в основном сонеты. И — песни…
Над «Матросской тишиной» — синева. Опадает еле слышно листва. Где-то Яуза шуршит у оград. Где-то песнями рыдает Арбат.
А в «Матросской тишине» — полумрак. Конвоирские шаги во дворах. Чьи-то ропоты и вздохи звучат — Вспоминают кто девчат, кто внучат.
Разорвись же, наконец, тишина. Долети же, звездопад, до окна. Отзовись, чужая боль и тоска, Что не снится, на свободе пока.
Над «Матросской тишиной» — синева. Кто услышит ее боль и слова? Кто уловит ее горькую мысль? Отзовись же, отзовись, отзовись…
Ему шел 89-й год. За свою жизнь он слышал о себе много разного, но ни разу себе не изменил и не боялся быть таким, каким был: упрямым, несгибаемым, в чем-то консервативным, но невероятно честным политиком. Один из его сборников назывался «Созвучие». Так и в жизни — Лукьянов был и остался созвучным своему времени политиком. Ну и вспомним напоследок:
Спешите медленно, поэты, Свой труд на люди выносить, Не примеряйте эполеты, Не ждите славы на Руси! Спешите медленно. Над строчкой Мудрите молча день деньской. Вы пребываете бессрочно В неповторимой мастерской. Спешите медленно. Пегаса Не торопитесь оседлать, А ждите мига, ждите часа, Когда нисходит благодать. Тогда перо само помчится И грезы выплывут на свет, Взлетит степная кобылица, Какую повстречал поэт. Хвалу отринув и наветы, Идите, словно ратник, в бой. Спешите медленно, поэты, И всё придет само собой.
В день его похорон столицу накрыло очередным снегопадом. Теперь — все ушло. Само собой…
Просто попробуйте: в Швеции заговорили о людоедстве
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео