Ещё

Как Михаил и Иван Морозовы собрали коллекцию для Пушкинского музея, Эрмитажа и Третьяковки 

Как Михаил и Иван Морозовы собрали коллекцию для Пушкинского музея, Эрмитажа и Третьяковки
Фото: Forbes.ru
Издательство «Слово» выпустило альбом — « и . Коллекции», первый самый полный каталог легендарной коллекции братьев Морозовых, хорошо знакомой нам на стенах , ГМИИ им. Пушкина и Третьяковки. Реконструировала коллекцию историк искусства . В настоящий момент Наталья помогаем команде кураторов ГМИИ им Пушкина подготовить выставку из собрания Щукина, а затем Морозова. ForbesLife публикует фрагмент главы из альбома «Михаил и Иван Морозовы. Коллекции».
написал стоящего в полный рост Михаила Морозова на фоне мраморного камина в помпейском зале особняка на Смоленском бульваре.
«М. А. Морозов вообще был чрезвычайно характерной фигурой, во всем его облике было что-то своеобразное и вместе с тем неотделимое от , он был очень яркой частицей ее быта, чуть-чуть экстравагантной, стихийной, но выразительной и заметной. Его… постоянно не хватает, о нем часто вспоминаешь с грустью, и я уверен, что большинство художников-москвичей и любителей искусства и театра долго не забудут его оригинальной жизнерадостной фигуры, так метко обрисованной на оставшемся нам портрете Серова, написанном почти накануне ранней и неожиданной кончины М. А. Морозова».
«М. А. Морозов москвич, типичный по основной закваске, сохранивший в себе другие признаки и черты своей расы и среды в то же время был носителем культуры, являлся ярким выразителем стремления к ней молодой купеческой партии Москвы в его природе преобладали черты дилетантизма — отсюда его постоянные метания из стороны в сторону, отсюда его постоянные увлечения, постоянные поиски Крупным промышленником и коммерческим деятелем он был, так сказать, лишь по праздникам, но никогда не увлекался этою стороною своей обязательной деятельности.
Он горел искусством».
Н. Р [акшан] ин. Из обыденной жизни // Московский листок. 14 октября 1903. (№ 286).
«Михаил Абрамович сидит на стуле и тяжело дышит, дышать ему не легко… Он очень толст… Несмотря на… тяжесть, М. А. сияет. Сияет лицо, розовое, румяное, сияет громадная, во всю голову, лысина. Бывая на выставках, Мих. Абр. говорит громко, ему приятно, что его знают в Москве, т. е. те люди, которые бывают на выставках, в театре, на бирже, в городе. Все смотрят. Это доставляет ему наслаждение. Он бегает по выставке как король, да и на самом деле он король, только ситцевый, Тверская мануфактура производит в год по много миллионов ситцу… Хорошая материя ситец, но все же ситец, а не бархат!»
. Дневник
Михаил во всем был первым: первым из братьев женился, первым обзавелся собственным особняком, первым начал собирать. Человек он был неуемный, впечатлительный, честолюбивый, независимый, слишком горячо, по словам жены, реагировавший на все явления жизни искусства.
Закончив историко-филологический факультет университета, напечатал на собственные средства несколько исторических исследований. Затем попробовал себя на поприще художественной критики, однако его обзоры художественных выставок и театральные рецензии особого успеха не имели.
Следующей попыткой найти себя стало занятие живописью, к которой, как и у брата, у него были способности. Довольно быстро поняв, что живописца из него не выйдет, Михаил увлекся коллекционированием. «Это было настоящее. Он страстно отдался собирательству», — ликовал художник , друг еще со студенческих времен, взявший на себя роль консультанта.
Понимание Михаила Абрамовича, утверждал Виноградов (считавший, что именно он «подвиг» Морозова к коллекционированию), «росло быстро»: действительно, за пять лет он купил 40 произведений европейских мастеров и около 50 русских. Супруга Маргарита Кирилловна вспоминала, что муж в живописи хорошо разбирался, «много читал о ней и много видел» («столы с художественными изданиями всех стран света» заполняли его кабинет). Свою лепту внес пейзажист Сергей Виноградов, превосходно ориентировавшийся в современной живописи. Весь необходимый «коллекционерский набор» у Михаила Морозова в наличии имелся: образование, парадоксальность мышления, азарт… Молодой московский богач натренировал «глаз» удивительно быстро. На знаменитых воскресных морозовских завтраках вскоре можно было встретить всю живописную Москву.
В шикарном особняке на Смоленском бульваре где поселились молодые Морозовы, места для искусства было предостаточно. «Дом этот был своим фасадом полукруглый, в середине выступающая терраса с мраморными белыми колоннами. Фундамент дома был облицован темно-красным гранитом. Внутри дом был очень причудливый, по-моему, очень некрасиво отделанный… Было смешение всех стилей: передняя была египетская, зала — вроде ампир, аванзала — помпейская, столовая — русская, еще комната — мавританская», — вспоминала Маргарита Морозова. Такое же смешение имен и жанров наблюдалось и в коллекции ее мужа. Пейзажи вошедшего в моду Левитана соседствовали с Ботаником и Голубятником Перова, эскиз к третьяковскому Видению отрока Варфоломея Нестерова и Три царевны подземного царства  — с произведениями . Михаил Морозов был среди первых собирателей художника: он приобрел у Врубеля Гадалку, Сирень, Царевну-Лебедь и большое панно Фауст и Маргарита в саду. Для таких покупок требовались смелость, отвага и конечно же «нюх». Но гораздо решительней и смелей Михаил Абрамович вел себя в Париже, где начал постоянно бывать, активно пополняя свою коллекцию.
Габриель Корнелиус фон Макс (1840–1915)
Утро (После бала. Увядание). 1870-е Приобретено 19 марта 1900 года у Е. Г. Мамонтовой в Москве за 1000 рублей.
Прежней владелицей картины была Елизавета Григорьевна Мамонтова, жена находившегося под арестом , продавшая ее в силу стесненных финансовых обстоятельств. Покупка картины профессора исторической живописи Мюнхенской академии художеств, известного своими религиозно-мистическими произведениями, свидетельствовала о спонтанности коллекционера, одной рукой покупавшего постимпрессионистов, а другой — эпигонов романтической живописи. О немецком художнике по большей части вспоминают в связи с серией картин с изображениями обезьян, семейство которых жило на вилле фон Макса в предгорьях Альп.
Камиль Коро (1796–1875)
из Верней. 1850–1860
Приобретено 9 июня 1899 года в галерее Поля Дюран-Рюэля в Париже за 7500 франков.
Собрание Михаила Морозова носило эклектичный характер. Работы парижских художников-новаторов мирно соседствовали с пейзажами их предшественников барбизонцев. Портрет молодой крестьянки с ребенком, так называемая Мадонна из Верней, явно выделялся на их фоне.
С 1898 года фамилия Morozoff начинает мелькать в бухгалтерских книгах крупнейших парижских галерей.
Камиль Коро
Пруд в Виль д’Авре. 1850–1859
Приобретено в феврале 1901 года на Выставке картин иностранных художников в пользу детских приютов Московского совета Ведомства учреждений императрицы Марии в Москве.
Покупка пейзажа на благотворительном аукционе была не случайной: Михаил Абрамович получал чины по ведомству императрицы Марии Федоровны, поскольку числился попечителем различных благотворительных обществ. Он также избирался почетным мировым судьей, состоял членом Комитета по устройству Музея изящных искусств, Обществ любителей художеств, Литераторов и ученых, Ревнителей просвещения. Член Филармонического общества и дирекции Русского музыкального общества М. А. Морозов занимал пост казначея Московской консерватории.
«По гражданскому ведомству» Морозов получил орден Святой Анны II степени и мечтал получить орден Святого Владимира, дававший право стать дворянином.
Клод Моне (1840–1926)
Поле маков. 1890–1891
Приобретено в мае 1902 года в галерее Бернхейм-Жен в Париже.
Весной 1902 года Михаил Морозов привез в Москву «целый транспорт» с картинами. Среди них был пейзаж с видом поля цветущих маков в Живерни Моне. Картина входила в собрание знаменитого комедиографа Прекрасная эпоха (Belle #Époque) , которое в начале 1901 года было распродано на аукционе в Отеле Друо. С начала нового века цены на полотна главного импрессиониста стали стремительно расти: Поле маков было продано почти за 10 000 франков.
(1863–1944)
Белая ночь. Осгардстран (Девушки на мосту). 1902–1903
Приобретено в апреле 1903 года на Салоне Независимых в Париже за 500 франков.
Норвежец Эдвард Мунк был представл