Ещё

Великолепный звук: концерты ноября 

Фото: Ревизор.ru
Фестиваль Vivacello
Единственный в России виолончельный фестиваль проводится уже в десятый раз. Он проходил в Концертном зале «Зарядье», Мультимедиа-арт музее и Концертном зале имени Чайковского, причем программы были составлены, что называется, на любой вкус. Базовые принципы фестиваля, как их формулирует художественный руководитель Борис Андрианов — «несколько разноплановых концертов, приглашение лучших музыкантов со всего мира, обязательное наличие премьер», сочетание «признанных шедевров и раритетов», и мастер-классы. Статистика десятилетия, приведенная на фестивале — 123 солиста, 63 виолончелиста, 9 мировых и 7 российских премьер, 52 концерта — впечатляет сама по себе.
Две новинки представили на открытии в «Зарядье». Это мировая премьера пьесы Гии Канчели «T. S. D», написанная для Андрианова, и российская — Виолончельного концерта Сильвии Коласанти, посвященная знаменитому Давиду Герингасу. Оба исполнителя играли с оркестром «Новая Россия». Концерт итальянского композитора чем-то напоминал саундтрек к триллеру или страшный сон под утро, в котором танго смешано с криком, а финал — затишье в раздумье. Музыка Канчели, которую ведущий вечера Артем Варгафтик сравнил с живописью Пиросмани, наоборот, влекла к наглядному успокоению. Все звучало как бы вполголоса, и даже изредка налетающее форте (удары судьбы?) быстро улетучивалось, чтобы снова стать звучанием «исподволь». И если Коласанти, как художник-экспрессионист, играла резкой взрывной сменой темпов и настроений, украшенных каденцией виолончели, то Канчели, назвавший свой опус основными ладовыми функциями (тоника — субдоминанта — доминанта), стремился, по его словам, к подлинной «изначальной» простоте. Когда неустойчивые и устойчивые аккорды, в их взаимодействии, символизируют преходящую переменчивость бытия Музыка словно сама задумывается, как ей звучать дальше, и дирижер Филипп Чижевский, надо сказать, эту особенность тонко почувствовал. Огромный оркестр из виолончелей, сменивший «Новую Россию», был призван показать безграничные возможности инструмента. Тут серьезность смешивалась с развлекательностью: виолончелисты из многих оркестров Москвы играли вместе со студентами музыкальных вузов, причем этот «страстный и чувственный инструмент» (выражение ведущего Артема Варгафтика) предстал героем Пассакалии Генделя, Интермеццо из оперы Масканьи «Сельская честь» и Паваны Равеля. Не говоря уже о «Серенаде лунного света» и фокстроте «Чай для двоих».
Фото: Евгений Евтюхов
Вечер в Филармонии был совсем иным. Царил принцип «виолончель как часть камерного ансамбля» (из трех исполненных — два сочинения не с одной, а с двумя виолончелями). И качество, когда скрипачи Кристоф Барати и Борис Бровцын, альтист Максим Рысанов, пианист Филипп Копачевский и виолончелисты Борис Андрианов и Данжуло Ишизака играли с уникальным «чувством локтя». Элегический Рахманинов, который у исполнителей стал еще и сердечным. Немного «декадентский» Аренский, с его чуть «душной» и порывистой музыкой, написанной на смерть Чайковского. Медитативно-просветленный Шуберт с чудесными «божественными длиннотами». Их объединила «аура» технически совершенного и красивого исполнения. В Квинтете Шуберта (для двух скрипок, альта и двух виолончелей) вдохновенно длились переходы из почти полного интимного, зачарованного «оцепенения» (словно запруда в реке) до внезапного «бега» звука на романтические просторы. В этом любовании переменами не было эстетства, но рождалось хорошее чувство: как будто находишься в мудрой мистерии.
Вечер памяти Николая Каретникова
В Зеркальном зале Государственного института искусствознания прошел вечер камерной музыки Николая Каретникова. Музыку одного из лучших композиторов советского времени исполнили солисты ансамбля «Студия Новой музыки», а сложности биографии и сочинений героя торжества объяснял Александр Селицкий — музыковед, автор монографии о Каретникове. И правильно, что историко-культурный контекст эпохи был дополнен выставкой, где, в частности, экспонировались полотна друзей композитора из «Лианозовской группы». Оскар Рабин и Валентина Кропивницкая созвучны Каретникову — по интересу к «нелинейному трагизму» бытия. И по несгибаемой жизненной позиции — «делать то, что хочется, и так, как можется».
Вечер состоял из камерных произведений композитора, созданных в разные годы, от сочинения пятнадцатилетнего мальчика до опуса зрелого мастера, созданного в последние годы жизни. Конечно, в программу не могло войти очень многое, о чем было (и не было) упомянуто на концерте. Киномузыка к «Бегу» и «Скверному анекдоту» (и к множеству других фильмов), работа с Юрием Любимовыми Михаилом Ульяновым, духовные песнопения для мужского хора, балет «Крошка Цахес», опера «Тиль Уленшпигель». И «Мистерия апостола Павла», написанная заведомо «в стол»: мало того, что в «запрещенной» музыкальной технике, так еще и на религиозную тему в официально атеистической стране. Фото: пресс-служба Государственного института искусствознания
Программная додекафония Каретникова, сильно действовавшая на нервы идеологическим работникам советской власти, рождала удивительные по глубине переживания вещи. Как справедливо отметил Селицкий, мрачность додекафонии — «не свойство техники и стилистики». Композитор в пух и прах разбил «теории» о том, что серийная музыка всегда холодна и бездушна. «Расчетливость» у Каретникова оборачивалась «глубокой мыслью, облеченной в одежды „атомизированных“ музыкальных звучаний», Чтобы понять это, достаточно послушать прозвучавшие на концерте вещи: Три детских романса для взрослых (1956) для голоса и фортепиано, Сонату для скрипки и фортепиано (1961), «Маленькую ночную серенаду» (1969) для флейты, кларнета, скрипки и виолончели — и Квинтет (1990) для струнных и фортепиано. Когда особый «саркастический трагизм» Каретникова самобытно продолжает традицию эмоциональных оксюморонов в советской — официальной и неофициальной — музыке. А, по словам того же Селицкого, «сложность — в плотности» звучания и «измельченности» событий": «стук смычка заменяет целый эпизод, а два звука равны подробной разработке.
Вечер Каретникова — часть цикла концертов-лекций Института Искусствознания и Музея AZ (Музея Анатолия Зверева) под названием „Сюита зеркал. Музыка отечественного послевоенного авангарда“. Цикл входит в совместную научную программу „Советское неофициальное искусство 1950-1980-х годов“.
Андрей Гугнин в Большом зале консерватории
Едва ли среди меломанов есть человек, которому нужно представлять пианиста Андрея Гугнина, ученика Веры Горностаевой и лауреата нескольких международных конкурсов. Гугнин — востребованный во всем мире артист, который, тем не менее, дома играет не меньше, чем например, в Австралии (где молодой маэстро „стал триумфатором Международного конкурса пианистов, завоевав золотую медаль и несколько специальных призов“).
Рассказать об его последнем московском концерте (он прошел в рамках фестиваля к 150-му выпуску Консерватории) непросто. Сам пианист, отвечая на вопрос, что такое музыка —искусство или наука, говорил очевидные вещи: прелесть музыки словами не выразишь. В случае Гугнина это особенно очевидно. Он играет музыку каждого композитора максимально адекватно авторскому замыслу, но при этом без капли педантизма. Фото: Anna Shlykova
Все эпитеты, как бы справедливы они ни были, не могут передать впечатления от уникального сочетания эмоциональной вдумчивости и стилевой утонченности. Не расскажут о том, как непринужденна и естественна техническая свобода пианиста, как осмысленно использована педаль и как полны смысловых глубин беглость пальцев, паузы и нюансы туше. Богатство пианистических красок и степень „музыкальной чувствительности“ неповторимы в каждой исполненной вещи, будь то Прелюдия и Фуга Баха в обработке Бузони, где „космический“ рояль звучал как орган, или Двадцать первая фортепианная соната Бетховена, с темпераментом одновременно легким и наступательным, или ноктюрн, экосезы, соната и мазурка Шопена — чистой воды лирическая исповедь, излияния субъективной души. Гугнин владеет тайной структурной „трепетности“ высшего порядка. В умно выстроенной программе по вехам музыкального мышления Европы — из „преромантического“ Бетховена, которого предваряет Бах в „постромантической“ трактовке, а продолжает истинно романтический Шопен. А качество исполнения на этом концерте иначе как выдающимся не назовешь.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео