Режиссер «Звоните Дикаприо!»: Это наичестнейшая работа из всех, что я делал 

Режиссер «Звоните Дикаприо!»: Это наичестнейшая работа из всех, что я делал
Фото: Ведомости
Автор дилогии «Горько!» и караоке-мюзикла «Самый лучший день» завершил работу над сериалом «Звоните Дикаприо!» — историей двух братьев-актеров, звезды и неудачника, каждый из которых переживает мощнейшую трансформацию. 20 октября сериал стартовал на платформе ТНТ-премьер».
Похоже, трансформацию переживает и сам  (псевдоним — Жора Крыжовников). Уже названный критикой лучшим современным российским комедиографом, своим новым проектом он продемонстрировал, что умеет снимать не только комедии. На фестивале «Движение» в  сериал «Звоните Дикаприо!» был включен в основной конкурс наряду с игровыми фильмами и получил две награды: за сценарий и актерский дуэт  — .
— Не так давно вышел мексиканский ремейк фильма «Горько!». Вы его видели? Он хороший?
— Видел. Хороший ли — сложный вопрос. Он, слава богу, окупился, что-то там собрал — $5 млн, кажется, что хорошие деньги для мексиканского проката, и они приняли решение снимать вторую часть — но не по нашему сценарию.
— А в первой части шли строго по вашему?
— Я даже удивился, до какой степени, изменения есть, но они минимальные. А текилу они пьют, во-первых, без соли и без лимона и, во-вторых, ничуть не меньше, чем в нашем фильме пили водку. Думаю, поэтому и была страной, которая взялась за ремейк, — судя по свадьбе, у них там все то же самое.
— Я вот о чем подумала, вспомнив про ремейк: почти в любой другой стране это был бы конфликт между вкусами отцов и детей, старомодностью и ультрамодностью, но у нас это еще и конфликт между советским и постсоветским. И вы вроде как не на стороне нового. Не было упреков от партийной, как сказала бы , критики по этому поводу?
— Напрямую нет. Кто-то спрашивал в интервью, почему мне не нравится вторая вечеринка, она же хорошая: музыка играет, пьют меньше… Я уже тысячу раз об этом говорил и опять повторю: моя задача не выставлять оценки, а по возможности рассказать, как бывает. Не вставать ни на чью сторону, оставаться следователем — не адвокатом, не прокурором, не судьей, а следователем.
— Конфликт советского и постсоветского прошел и через кино тоже. Не задумывались, почему так долго, фактически два десятилетия, российские кинокомедии, оставаясь самым прибыльным жанром, были такого низкого качества. За редчайшим исключением…
— …таким как «Особенности национальной охоты», например. Задумывался, конечно. Разрушилась индустрия, и это касалось не только прикладных специальностей — звук, свет и т. д. Рухнула и сценарная история, все редакторские инструменты выпали из рук. Процесс обучения если шел, то на телевидении. Туда хотя бы приезжали американские авторы и рассказывали, как надо, — какое количество шуток необходимо, что персонаж должен что-то преодолевать и т. д. Мы начали с азбуки. И когда на ТВ уже что-то происходило — стали появляться какие-то комедии национальные, как «Реальные пацаны», например, в кино еще ничего подобного не было. Если говорить о драматургии, мы только сейчас начали что-то обретать. Невозможно ведь научиться по книжке. Надо еще написать, снять, понять ошибки, вовлечь какое-то количество людей в индустрию, чтобы они начали соревноваться друг с другом и это соревнование выросло до определенного уровня. Чтобы понимали — если сейчас не поработаем, нас обойдут! В кино этого не происходило слишком долгое время, а на ТВ процесс шел очень активно. И национальная комедия там быстро вытеснила адаптированные сериалы.
— В этом смысле ваш телевизионный опыт оказался во благо?
— Я работал в развлекательном формате: шоу «Ты — суперстар», какие-то новогодние огоньки и «Большая разница» — это к драматургии не имело отношения никакого.
— А зачем вы туда пошли? Вы ведь учились в ГИТИСе у , не было идеи работать в «Ленкоме», например?
— Ну, туда меня никто не звал, и слава богу: карьерно оставаться под мастером — это вредно. Из театра в целом я ушел потому, что там надо очень долго ждать — это не связано ни с твоим потенциалом, ни с твоими возможностями, а просто с тем, что ты молодой режиссер. Я, чтобы поставить свой первый спектакль в малюсеньком театре «Апарте» на Тверском бульваре, ждал год. Это была «Мера за меру» Шекспира. Пришлось за свои деньги пошить костюмы, изготовить декорации и показать руководству театра. И только тогда запустили. Следующий опять ждал год, и я понял, что это ненормально — так проводить жизнь, в вечном ожидании. Поэтому пошел на телевидение. Там оказалась ровно противоположная ситуация: во что бы то ни стало в эту пятницу программа должна быть в эфире. Даже если не приехали пони, не включился свет, не работает микрофон, ты обязан ее снять. И тогда я понял, что в репертуарный театр никогда не вернусь, лучше буду надувать эти бессмысленные телевизионные пузыри, чем годами ждать непонятно чего. Но постепенно на телевидении я стал отдрейфовывать в сторону драматургии. Снимал, например, в «Большой разнице» пародии на российское кино, в частности на ремейк «Джентльменов удачи», который сделала студия «Базелевс». Это, кстати, происходило параллельно: я готовил «Горько!» и снимал пародию на фильм студии, с которой работал. В какой-то момент на телевидении у меня возникло сразу три предложения больших шоу: «Минута славы», «Танцы со звездами» и «Один в один», но я отказался. Параллельно снимал короткометражки. Поскольку это то, где я