Ещё

Первые лица на дальневосточной границе. Часть первая 

Первые лица на дальневосточной границе. Часть первая
Фото: Дальний Восток
Восточное путешествие царского сына«Не увидел я дневного света здесь в конце декабря. Только в полдень его еле хватило, чтобы прочесть на столбе: 2600 вёрст от Иркутска и 9250 от Москвы! Это расстояние не на шутку меня испугало: я вдруг осознал, что был без преувеличения на краю света…» — так вспоминал путешествие в накрытый полярной ночью Якутск жандармский генерал , один из самых влиятельных чиновников императора Николая I. Царский флигель-адъютант посетил столицу Якутии два века назад, на обратном пути в Иркутск он обморозил ноги. До эпохи технического прогресса все путешествия на Дальний Восток были очень долгими, трудными и даже опасными не только для «простолюдинов», но и для самого высокопоставленного начальства. Именно поэтому никто из правящих русских царей и цариц так никогда и не побывал на дальневосточных рубежах: для такого визита им пришлось бы покинуть столицу, как минимум, на год с лишним. Только в самом конце XIX века, уже в эпоху развитого пароходного и железнодорожного транспорта, Дальний Восток впервые посетил наследник российского престола. Царствующий тогда император Александр III уделял не мало внимания развитию «дальневосточной окраины» России, но сам не решился надолго оставить «бразды правления» и столичный Петербург, отправив к восточным границам своего сына — будущего последнего царя Николая II. Образование наследников российского престола по традиции завершалось большим заграничным путешествием. Путешествовали будущие монархи на Запад, в Европу, тогда как на Восток от подножия российского престола в основном ссылали врагов и соперников царствующих особ. Лишь Александр III впервые выбрал восточное направление для «образовательного» путешествия своего наследника. Связано это было с эпохальным проектом Транссибирской железнодорожной магистрали, которая, пройдя через весь континент, должна была соединить Дальний Восток с европейской частью России. Принципиальное решение о начале её сооружения было принято в августе 1890 года, а уже в октябре наследник российского престола отправился в небывалое путешествие. По замыслу Александра III его старший сын должен был лично начать строительство самой протяжённой в мире железной дороги в её самой дальней точке — во Владивостоке.
«Эта поездка наложила на будущего Императора известную тенденцию…»Будущий , а тогда «Его Императорское Высочество Государь Наследник Цесаревич и Великий Князь Николай Александрович» (именно так по законам Российской империи полностью звучал титул царского наследника), отправлялся на Дальний Восток через Суэцкий канал и Индийский океан — тем путём, по которому уже десятилетие в Приморье и на Сахалин возили каторжников и крестьян-переселенцев. С той лишь разницей, что осуждённых и крестьян везли гражданскими пароходами из Одессы, а царскому наследнику предстояло плыть на военном крейсере. Поэтому, чтобы избежать дипломатических проблем с прохождением контролируемых турками проливов из Чёрного моря в Средиземное, цесаревич Николай отправился на поезде не в Одессу, а через Варшаву (тогда российский город) и Вену в порт Триест на Адриатическом море. Там будущего царя уже ждал броненосный крейсер «Память Азова» — на нём «августейшему путешественнику» и его свите предстояло плыть до самого Владивостока. Наследнику российского престола тогда было всего 22 года, и большое путешествие на Дальний Восток превратилось в череду развлечений. В Египте цесаревич осматривал Сфинкса и знаменитые Пирамиды, полтора месяца провёл в Индии и на Цейлоне, катался на слонах и охотился на леопардов, неделю гостил у сиамского короля. В Индонезии — охотился на крокодилов, в Китае — осматривал чайные плантации. В Японии наследник российского престола даже сделал себе модную татуировку в виде цветного дракона на правой руке. В «Стране восходящего солнца» цесаревич должен был провести целый месяц, однако 11 мая (нового стиля) 1891 года он чудом пережил покушение со стороны фанатичного самурая-одиночки. Николай был ранен саблей в голову, и, не смотря на личные извинения японского императора, через несколько дней покинул отказавшуюся негостеприимной страну. По свидетельству очевидцев, с тех пор Николай испытывал неприязнь к японцам, называя их «макаками». «Если бы не было такого мнения о японцах, как о нации антипатичной, ничтожной и бессильной, то, вероятно, мы бы не начали эту позорную политику на Дальнем Востоке, не втюрились бы в эту войну и не пережили бы все те ужасы» — писал позднее, после неудачной русско-японской войны 1904−1905 годов, премьер-министр Российской империи Сергей Витте. Министр Витте, хотя и был среди инициаторов строительства Транссибирской магистрали, позднее считал, что именно эта поездка на Дальний Восток «наложила на будущего Императора известную тенденцию, которая фатально отразилась на всём его царствовании…» Но в мае 1891 года никто ещё не мог предвидеть будущие трагедии — жизнь наследника престола была вне опасности, 18 мая он отпраздновал своё 23-летие прямо на борту крейсера, а спустя пять дней увидел приближающийся берег Владивостока.
«Десять тысяч вёрст, отделяющих нас от столицы, сокращены путешествием царского сына…»Столицу Приморья будущий царь, с перевязанной после недавнего ранения головой, впервые рассматривал, стоя на палубе крейсера, утром 23 мая 1891 года. Вид Владивостока с борта корабля ему понравился, о чём свидетельствуют строки из его личного дневника: «Приятно, проплавав столько времени и побывавши в разных странах, неожиданно очутиться на Родине, на берегу Тихого океана… Мне очень нравится вид на город с рейда. Во многом он мне напоминает Севастополь с его многочисленными бухтами…»В Российской империи монарх и будущий монарх, цесаревич, были не просто высшими чинами — их особы наделялись сакральным, почти божественным смыслом. Поэтому церемониал августейших визитов отличался пышностью и детальной проработкой. К приезду наследника престола во Владивостоке на Адмиралтейской пристани построили из камня в старорусском стиле «Триумфальные ворота», украшенные иконой Николая-Чудотворца и гербами Владивостока и Приморской области. Именно здесь утром 23 мая присутствовало всё высшее начальство дальневосточного региона, начиная с барона  — приамурского генерал-губернатора. По бокам от «Триумфальных ворот» выстроились все учащиеся гимназий и школ Владивостока: справа — девочки, слева — мальчики. Войска гарнизона Владивостокской крепости ровными «коробками» стояли вдоль всей Светланской улицы. Приближение крейсера с наследником престола встретили пушечным салютом. Барон Корф отправил царю в Петербург телеграмму, сообщая о «неописуемой радости всего Приамурского края» от визита цесаревича, счастливо избегнувшего смерти в соседней Японии. Между тем в тот день цесаревич Николай так и не сошёл на землю Владивостока: как говорилось в официальном сообщении — «по случаю дурной погоды». Реальную причину в тот день записал в личном дневнике сам Николай: «На пристани уже была устроена встреча и стояли войска. Но я не мог съехать из-за чересчур большой повязки на голове…» Всю церемонию встречи царского наследника — с пушечной пальбой, выстраиванием войск и гимназистов — пришлось полностью повторить спустя сутки. Именно тогда, за полчаса до полудня 24 мая 1891 года, на землю Дальнего Востока под грохот салюта, звон колоколов и крики «ура» впервые ступила нога самого высокого начальства — будущего императора. Чтобы сделать под фуражкой менее заметной повязку, голову раненого цесаревича перевязали бинтом, выкрашенным в чёрный цвет. Путь наследника от пристани до «Триумфальных ворот» был выстлан коврами. Градоначальник Владивостока купец 1-й гильдии Игнатий Маковский поднёс хлеб-соль на специально изготовленном серебряном блюде, на котором золотыми буквами была сделана надпись: «Всеподданнейшее поднесение от Владивостока». Позднее свои серебряные блюда с хлебом-солью, копируя русский обычай, наследнику преподнесли и старейшины китайской, японской и корейской диаспор города. «Население исполнено невыразимой радости, ожидая Наследника Русского Престола, впервые посещающего здешние далёкие окраины…» — так начал приветственную речь владивостокский «мэр». Не менее символическими были и слова торжественной проповеди, произнесённой в тот день настоятелем городского собора в присутствии «августейшего» гостя: «Десять тысяч вёрст, отделяющих нас от столицы, сокращены путешествием Царского Сына…»
«Соизволил лично наложить в приготовленную тачку…»В столице Приморья будущий царь провёл одиннадцать дней. Любопытно, что все ночи во Владивостоке, кроме последней, цесаревич ночевал не в городе, а в уже привычной ему каюте броненосного крейсера «Память Азова». Никакие практические решения 23-летний наследник на Дальнем Востоке не принимал, однако непрерывно участвовал в заранее разработанных ритуальных мероприятиях. Фактически Николай играл роль живого символа, который своим визитом, действительно, приближал удалённый край к остальной России. Заодно первый августейший визит дал жителям Владивостока хороший повод для массового праздника. Один из очевидцев вспоминал: «Вечером город был роскошно иллюминирован и представлял с моря чрезвычайно эффектное зрелище, которому в значительной мере способствовало расположение его террасами вниз по склонам гор. По бухте двигались иллюминированные катера и шлюпки, и осветилась электрическими огнями вся эскадра, представляя собой поразительно блестящую картину на темном фоне неба и окружающих бухту гор. В продолжение одиннадцати дней, которые пробыл наследник цесаревич во Владивостоке, город был парадно разукрашен…»Помимо множества церковных молебнов и официальных приёмов, двух военных парадов, шести торжественных завтраков, обедов и ужинов с многочисленными тостами цесаревич поучаствовал в закладке трёх важнейших объектов и одного памятника. Утром 29 мая 1891 года наследник престола собственноручно укрепил цементным раствором первый камень монумента адмиралу Невельскому, за полвека до того сыгравшему немалую роль в возвращении России на берега Амура. Посвящённая адмиралу гранитная стела, увенчанная двуглавым орлом над земным шаром, стала первым памятником, построенным во Владивостоке. На следующий день, 30 мая, будущий царь участвовал в закладке большого дока, который должен был, наконец, превратить Владивосток в полноценный порт, где могли бы ремонтировать любые суда. Заложенный объект получил имя в честь наследника — «Док цесаревича Николая». Утром 31 мая на окраине города наследник российского престола, согласно замыслу царствующего отца, символически начал строительство Транссиба. Как описывалось в официальном отчёте, цесаревич «соизволил лично наложить в приготовленную тачку земли и свезти её на полотно строящейся железной дороги». Затем будущий император на украшенном флагами и цветами поезде, состоявшем из паровоза и единственного вагона, проехал две версты к месту закладки городского вокзала. Для этой церемонии цесаревичу преподнесли специально изготовленные инструменты из серебра. Вообще, все мероприятия во Владивостоке с участием будущего царя обставлялись очень пышно: везде соорудили украшенные «павильоны» для молебнов и торжественных обедов, наследника неотрывно сопровождала свита из высшего начальства региона, а наиболее символические действа совершались под пушечный салют кораблей Тихоокеанской эскадры и Владивостокской крепости.
«Хватило на всё наличное население посёлка…»Столицу Приморья будущий царь покинул 2 июня 1891 года; среди подарков он вёз и полосатую шкуру уссурийского тигра. В карете, украшенной ландышами, собранными гимназистками Владивостока, цесаревич Николай в сопровождении конной свиты трое суток ехал к притоку Уссури — речке Сунгача, пограничной между Россией и Китаем. Отсюда на речных пароходах царскому наследнику предстояло проплыть более двух тысяч вёрст по Уссури и Амуру. Путь кареты будущего царя к пароходной пристани прошёл через нынешний город Уссурийск, тогда — село Никольское. Как записал в дневнике сам наследник: «Приехал в село Никольское, где крестьяне отпрягли мою коляску и повезли меня… Бабы тоже везли, пылище было адское…» Уссури и Амур после весеннего разлива были полны воды, пароходы с наследником и свитой шли быстро. Уже 10 июня Николай прибыл в Хабаровск (тогда ещё официально называвшийся Хабаровка), где провёл двое суток, поучаствовав в открытии памятника Муравьёву-Амурскому. Визит наследника престола в столицу генерал-губернаторства сопровождался такими же торжествами, парадами и церемониями, как и визит во Владивосток, но с поправкой на более скромные масштабы тогдашней Хабаровки. Следующие пять суток цесаревич плыл на пароходе до Благовещенска — в то время самого крупного и богатого города на Амуре. Будущего царя приветствовало население всех прибрежных казачьих станиц: амурские казаки выстраивались в конном строю в местах остановок парохода с наследником. По петербургской традиции всем участникам таких «парадов» полагалась чарка водки от монарха. На речном пароходе столь внушительных запасов алкоголя не было, и «чарки» казачьим старшинам выдавал наличными деньгами князь Оболенский, сопровождавший цесаревича в качестве адъютанта. «Чарки эти, деньгами вручённые, оказались настолько больше обыкновенных, что хватило на всё наличное население посёлка», — вспоминал остановку на амурском берегу у посёлка Касаткино (ныне село в Архаринском районе Амурской области) князь Эспер Ухтомский, один из чинов свиты цесаревича. 16 июня 1891 года в час дня пароход «Муравьёв-Амурский» привёз будущего царя в Благовещенск, где местные власти попытались переплюнуть пышность приёма во Владивостоке — тоже построили каменные «Триумфальные ворота», всю дорогу от пристани к ним усыпали цветами и преподнесли Николаю хлеб-соль не на серебряном, а на золотом блюде. В Благовещенске наследник провёл двое суток в непрерывных торжественных мероприятиях, но более всего впечатлился выставкой, устроенной местными золотопромышленниками, где ему продемонстрировали процесс промывки золотоносных песков. Территорию Приамурского края пароход с будущим царём покинул в два часа дня 4 июля 1891 года — таким образом первый столь высокопоставленный визит в дальневосточный регион продлился полтора месяца. Новый визит с таких вершин власти Дальнему Востоку пришлось ждать почти полвека.
Дальневосточная командировка заместителя СталинаНиколай II к местам своего юношеского путешествия более не возвращался. Его наиболее знаменитый министр —  — хотя и уделял немалое внимание развитию и заселению Дальнего Востока, но до Амура и Приморья не доехал. Самой восточной точкой визитов Столыпина, в бытность его главой правительства, стал сибирский город Томск в 1910 году. Спустя 18 лет новый глава уже постреволюционной страны Иосиф Сталин продвинулся к Востоку на 500 вёрст дальше Столыпина, побывав в 1928 году в Красноярске. Однако за четверть века своего правления глава СССР на территории современного Дальневосточного федерального округа не побывал. Дальний Восток всё ещё оставался для высшей власти страны пусть стратегическим и важным, но очень далёким и экзотическим регионом. Можно вспомнить, что в октябре 1918 года во Владивосток приехал адмирал Колчак. За месяц до того, как провозгласить себя «Верховным правителем России», он провёл две недели со своей любовницей в гостинице «Золотой рог» на Светланской улице. Верховная власть Колчака короткое время распространялась от Владивостока до Волги, но в условиях гражданской войны оказалась иллюзорной. Таким образом первым наиболее высокопоставленным лицом, после цесаревича , посетившим Дальний Восток, оказался заместитель Сталина по правящей коммунистической партии — . Он отправился из Москвы к берегам Тихого океана на поезде в последний день марта 1939 года. Жданов считался вторым человеком в неформальной иерархии высших властей СССР. Он был не только высоким партийным чином, но и первым в истории Председателем Верховного Совета РСФСР — то есть по законам того времени являлся первым лицом всей Российской республики в составе Советского Союза. Помимо иных задач в сталинском правительстве именно Жданов курировал развитие военного и гражданского флота — вероятно, это и стало главной причиной его отправки в дальневосточную «командировку». Вместе со Ждановым ехала весьма представительная делегация, включавшая фактического руководителя военно-морских сил страны, будущего адмирала , и командующего Дальневосточным фронтом комбрига Григория Штерна. Наш Дальний Восток, в то время непосредственно граничивший с Японией, вызывал у руководства СССР обоснованную тревогу. Японская империя, захватившая всю Корею и Маньчжурию, была крайне агрессивным государством с мощной армией и первоклассным флотом. Прошедшие в 1938—1939 годах «локальные военные конфликты» у Хасана и Халхин-Гола, где столкнулись наши и японские войска, ныне кажутся незначительными лишь на фоне размаха сражений Второй мировой — в действительности же они были вполне серьёзной, хотя и необъявленной, советско-японской войной. Не случайно с 1938 года все армейские части на нашем Дальнем Востоке были объединены в Дальневосточный фронт. Поэтому делегация Жданова ехала в столицу Приморья, чтобы оценить военные и экономические перспективы стратегического региона с очень опасной границей. «Скорый» поезд из Москвы во Владивосток тогда шёл ровно 9 суток — как позднее вспоминал адмирал Кузнецов, среди неизбежно долгих разговоров в купе железнодорожного вагона речь заходила не только о проблемах Дальнего Востока, но и о перспективах большой войны в Европе, где уже хозяйничал Гитлер.
«Это действительно Находка для нас…»Во Владивосток делегация Жданова прибыла 8 апреля 1939 года. Высокий гость из Кремля встретился с местными властями, посетил основные предприятия города и военные части. Если первый в истории визит второго лица государства — цесаревича Николая — на Дальний Восток носил исключительно ритуальный и символический характер, то визит заместителя Сталина был сугубо деловым мероприятием.10 апреля Жданов на эскадренном миноносце «Войков» участвовал в учебном походе кораблей Тихоокеанского флота. Три года назад этот эсминец прибыл на Дальний Восток из Ленинграда (Петербурга), пройдя сложнейшим морским путём сквозь льды вдоль всего северного побережья России. На борту «Войкова» Жданов вместе с командующим Тихоокеанским флотом Иваном Юмашевым прошли полсотни морских миль от Владивостока, войдя в залив Находка. В Кремле тогда предполагали сделать Владивосток, в связи с развитием океанского флота, полностью закрытой военно-морской базой, а открытый для иностранных и рыболовецких судов торговый порт перенести на новое место. Именно Жданов должен был окончательно решить этот вопрос в ходе дальневосточной командировки. «На этом месте будет прекрасный город-порт», — вполне в духе Петра I высказался гость из Кремля, осмотрев Находкинский залив с борта военного корабля 10 апреля 1939 года. Впрочем, у второго человека в СССР в те дни были и куда менее приятные моменты. Адмирал Кузнецов оставил в мемуарах описание сцены, разыгравшейся в кабинете командующего Тихоокеанским флотом, когда один из капитанов, только что освобождённый из тюрьмы, продемонстрировал заместителю Сталина свой рот с выбитыми зубами. «Да, действительно, обнаружилось много безобразий, — сухо отозвался Жданов и не стал продолжать этот разговор…» — так много лет спустя адмирал Кузнецов описал в мемуарах ту минуту. После Находки и Владивостока делегация Жданова планировала посетить и новорождённый город Комсомольск-на-Амуре, где в середине 30-х годов на месте нанайского стойбища построили ныне действующие авиационный и судостроительный заводы. Но Сталин неожиданно срочно вызвал своего заместителя в Москву. Как вспоминал адмирал Кузнецов: «Пришлось вызвать людей из Комсомольска в Хабаровск, чтобы там буквально на ходу, в поезде, встретиться с ними…»В Москву с Дальнего Востока делегация Жданова вернулась на исходе апреля 1939 года. И почти сразу, 27 апреля, в Кремле состоялось совещание о перспективах дальнего региона. Адмирал Кузнецов писал: «Разговор шёл о результатах поездки на Дальний Восток. Присутствовали все члены Политбюро. Жданов рассказал о делах Приморского края, о Тихоокеанском флоте. Жданов рассказывал