Грузинская Сибирь: как живут последние 150 духоборцев Джавахети

За окном нашей машины мелькает выжженное солнцем плоскогорье. Пастбище, еще пастбище, пасущийся скот. Опять горы… Наконец на горизонте показывается озеро Паравани, спокойное и гладкое, будто ничто не может потревожить его безмятежный сон. Озеро находится на высоте 2073 метров над уровнем моря. Зимой оно покрывается 70-сантиметровым льдом. Озеро Паравани в Самцхе-Джавахети И опять дорога. Спустя пять часов пути из Тбилиси появляется Гореловка. Нас она встречает плохими проселочными дорогами и пустыми гнездами. Тут уже холодно, поэтому аистов, таких же законных обитателей этих мест, как духоборцы, уже нет. Улетели на юг. Вообще-то регион Джавахети, где живут оставшиеся духоборцы, это самая что ни на есть южная часть страны. Но по климатическим условиям это скорее Сибирь. Суровая грузинская Сибирь. Дорога в Самцхе-Джавахети Мы уже побывали в российских селах, куда духоборцы уехали в 90-е годы. Были в селе Архангельском, где нашли себе новый дом выходцы из Грузии. Навестили духоборцев поселка Мирный, узнали, как им живется на исторической родине. И вот мы потихоньку подбираемся к Гореловке – сердцу бывшей Духобории. Дороги становятся все хуже, но раздражают только нашего водителя Ноя. Деревня встречает пылью от грузовиков и магазином "У Ромика". Вдоль центральной улицы – дома с земляными крышами, на которых растет трава. Останавливаемся у магазина, к нам моментально подходят местные. Магазин под названием "Ромик" в Самцхе-Джавахети — О, а вы из Грузии приехали? — А сейчас мы где? — В Гореловке. — А это не Грузия? — Это – Гореловка. Согласно карте, Гореловка на территории Грузии. Никаких посягательств на государственные границы мы не заметили, просто местные армяне живут автономно, на уровне личных ощущений – как будто в Армении. Грузинская школа в селе Гореловка Василий-плотник и его жена Рая Еще несколько домов — и мы подъезжаем к воротам, за которыми живет семья Сластухиных. — Что-то мы вас на этот раз долго искали, — замечаем, переступая порог дома и здороваясь с хозяином. — Странно, — удивляется Василий. – Меня в Гореловке все знают. Вам надо было спрашивать Василия-плотника, сразу подсказали бы. Читайте также: Sputnik ищет настоящих духоборцев, или Все прошло без единого выстрела >>> Да, в самом деле, как же мы не догадались. Василий давно этим делом занимается. А вообще, он мастер на все руки. Раньше делал ремонт в квартирах. Сейчас вот сам сыры делает. Не для продажи, так, для дома. Благо, в семье целых три коровы. Василий из тех, кто, прожив 30 лет в России, вернулся на родину, в Грузию. Родители постарели, им нужен был уход. А супруга Василия ехать в Грузию наотрез отказывалась. Так что он вернулся на родину один. Женился на местной духоборке Рае и остался. Дом семьи Сластухиных Так вышло, что сегодня Сластухины говорят от имени оставшихся гореловских духоборцев. От такого внимания святой устанет. Устали и они. Разумеется, никакой грубости или пренебрежения: как и все духоборцы, Василий и Рая Сластухины исключительно гостеприимны. Но с самого начала разговора чувствуется: за последние лет десять в жизни духоборцев никаких изменений не произошло, и на все вопросы за это время они уже отвечали много раз. Русских в поселке осталось мало – около 150 человек. Василий сам из переселенцев. Уезжал самостоятельно. Вернулся тоже. — В Брянске от духоборцев, которые переехали из Грузии в Россию, мы наслушались разных историй о том, почему они переехали из Грузии в Россию. Говорили о том, что на них оказывали давление, чуть ли не с оружием выдавливали, — спрашивает Алексей. — Ну, если звучали лозунги "Грузия для грузин", то, выходит, давление мы все же испытывали. Но были и внутриобщинные распри. Тогдашний руководитель общины Любовь Гончарова с местным начальством разругалась. Община поделилась на тех, кто оказался на ее стороне, и наоборот. Духоборец Сластухин Василий, в деревне его знают под именем Вася "Плотник" У Раи собственное видение конфликта давно минувших дней. — Когда хотят революции, — подключается она к разговору, — баламутят народ, и он, в первую очередь, свергает царя. Стравили народ, люди разругались и уехали. Алексей рассказывает, что в российских домах некоторых духоборцев – иконы, многие традиции безвозвратно уходят, по воскресеньям собираются все реже. — Мы вот по воскресеньям все так же встречаемся. Сегодня с утра в Сиротском доме было восемь человек, молодежь, дети. Я своих детей в святые места вожу. На святой курган, там есть пещеры, где наши пацифисты жгли оружие. Раиса Сластухина Вот слушаешь Василия и вроде веришь ему. Веришь, что в селе не все так плохо, и детей тут растят в уважении к традициям и обычаям. Только почему-то мысль о том, что здесь живут последние из духоборцев, все равно не отпускает. — Чем дольше я общаюсь с духоборцами и знакомлюсь с их убеждениями, тем мне больше кажется, что я духоборец, — признается Стетюха. — Единственное, чего я не люблю, так это вставать рано утром и петь. Как стать духоборцем? У вас же нет обряда крещения, священников. — Пойдемте с нами, помолитесь и станете духоборцем. Вот у православных ребенок родился, повесили ему крестик. А он разве что-то сознавал, когда его крестили? Нет, конечно. Наш обряд подразумевает самостоятельный выбор пути. Детей стараемся до определенного возраста не брать на моления. Если он все время слышит в доме молитвы, обязательно придет момент, когда он тоже изъявит желание пойти на молитву вместе со взрослыми. А ведь когда молятся, говорят, спускается святой дух. Человек крестится святым духом. Вот это и есть обязательное условие для того, чтобы стать духоборцем. Семейные фотографии семьи Сластухиных Замечая снующих по комнате девочек, Алексей спрашивает: — Вот у вас детишки бегают, они будут духоборами? Рая задумывается. — Будут, но, вот вы знаете, у меня брат сейчас живет в Москве. Он никому не говорит, что духоборец, говорит, что атеист. Чтобы не вникать, не объяснять. Так проще… Нашу беседу прерывает телефонный звонок. Это в Сиротский дом прибыла группа туристов. Раю зовут вести экскурсии. Сиротский дом, главный дом духоборского духовного комплекса Сиротский дом Едем в Сиротский дом — главный дом духоборского духовного комплекса. Приехали туристы из Гори, Рая проводит им экспресс-экскурсию. Спустя время к нам подходит один из экскурсантов. — Обязательно напишите, что духоборцы — это секта, которая зародилась в Германии, чтобы разрушить православие. Это заговор. Такой же, как очевидцы Иисуса. — В смысле "свидетели Иеговы"? — Неважно! Напишите, что это заговор. Раиса Сластухина проводит экскурсию по сиротскому дому Отвозим Раю домой. На обратном пути она заметно потеплела по отношению к нам. Видимо, на контрасте с туристами. На следующее утро снова едем к Сиротскому дому. Напротив него – тот самый сельский магазин "У Ромика", место встречи местных армян. Про нас уже все знают. Стоит закурить, как сразу завязывается разговор. — Как вам с ними живется, с духоборцами? — Да что – хорошо живется. Они добрые, отзывчивые. Они нам помогают, если что надо. Мы им. Дружно живем. К разговору подключается молодой парень-армянин. — Сам духоборцем не стал еще? — Нееет, – смеется. – Не хочу. — Как тебе, молодому, тут вообще живется? Почему не уехал? — А я уеду. Тут молодые или спиваются, или скуриваются. Я не хочу так. В Москву поеду. Буду менеджером по баням. Мне знакомые звонили, говорили, есть такая возможность. А заодно и строителем. Там бани есть. Их надо ремонтировать. Вот я их отремонтирую сначала, а потом буду менеджером. Внутреннее убранство молебного дома духоборцев Желаем удачи. Заходим в Сиротский дом. Ремонтные работы идут полным ходом. Около 15 крепких женщин красят фасад и лесенки, грунтуют, шпаклюют. Во всей бригаде только несколько мужчин. За бригадира Татьяна Ослопова. — Мы раз в несколько лет такой капитальный ремонт затеваем. Обычно просто подкрасим немного и все. Ну, а тут уже время пришло, надо серьезно поработать. Три года не занимались. — Как же вы сами справляетесь, без мужчин? — А что нам мужчины? Мы и сами все умеем. Мужчинам дома работы хватает, а мы так, на пару часиков в день приходим и делаем потихоньку. Духоборцы во время покраски сиротского дома У Татьяны молодые, живые глаза. Разговаривая с нами, она умудряется попутно координировать работу остальных. — Да у вас готовый строительный подряд. Вам бы таким составом в Москву – вас бы там с руками оторвали. — Ой, да что я там не видела, в этой Москве вашей. Сын у меня там живет. Ужас. Суета, все бегают куда-то. Мне и тут хорошо. Три дороги к сыроделу С утра встали рано. Погода испортилась – моросил мелкий дождь. Начали сбываться прогнозы, одеваться следовало потеплее. Собираемся поговорить с теми, кто принял решение остаться, когда все уезжали. Понять их мотивацию, узнать, что же на самом деле происходило здесь, узнать их отношение к уехавшим. Читайте также: Куда ушли из Грузии духоборцы: новый проект "Наивных путешественников" >>> Первый в списке встреч – Михаил Ослопов, сыровар. Адресов здесь нет, все локации узнаются по приметам. Дорогу спрашиваем у местных. Стиль объяснения у них своеобразный: — Как к Мише проехать? Смотри: едешь прямо, прямо, прямо. Будет три дороги. Направо не надо, прямо не надо, налево поворачивай. Слева будут дома: первый – не тот, второй – не тот, потом будет третий — тоже не тот. В четвертом Миша. Едем, послушно игнорируя лишние повороты и считая дома. Находим с первого раза. Михаил с дочкой работают в огороде. Нас принимают радушно, но, как и большинство местных, сначала наотрез отказываются фотографироваться. — Да ну куда нас! Вы же не знали, что снимать будете. Мы вон какие – в грязи все, в земле. — Так вы же в поле сейчас работаете. Понятно, что не в платьях и костюмах. — А вы нам сыроварню покажете? — Да покажу, конечно. Андрей Ослопов на своей сыроварне Михаилу 79. Сыроварне – 22. Всего же этому делу он отдал более половины жизни. Начинал помощником мастера на заводе, потом сам стал мастером, потом уже открыл свое производство. — Не было желания уехать, когда все начали уезжать? — Абсолютно нет. — Почему? — Ну, а куда мы? Тут дом, тут завод. Тетка уехала – нам второй дом с куском земли остался. Как это все бросишь? — А вас не пытались выдавить отсюда? — Не было такого. Мирно жили всегда. Просто получилось так, что когда колхозы развалились, земля осталась бесхозной. Пока местные соображали, армяне подсуетились, оформили землю на себя. Наши с маленькими кусочками остались, вот и начали уезжать по программе переселения. Сыр, произведенный семьей Ослоповых — А сейчас не появляются мысли, что надо было все-таки ехать? — Да нет. Нам здесь работы хватает. Идем на импровизированную экскурсию по заводу. Маленький домик на отшибе выбивается из общей деревенской картины: пластиковые окна, кафельный пол. В углу – чан для варки, по бокам и во втором помещении – ванны, в которых отстаивается сыр. Пахнет свежим сыром. — А можно свет включить? — Нет. — Сыру вредно? — Да нет. Просто опять что-то с электричеством. Тут так часто бывает. Андрей Ослопов на своей сыроварне Люба из Тамбовки Горный серпантин, местами гладко причесанный, местами в ямах. Перепады скорости от десяти до семидесяти километров в час. Вокруг – скалы, поля и озера. Деревень не видно. Периодически останавливаемся, если видим людей, уточняем маршрут. Нам все время машут рукой вперед: дальше. Наконец, доезжаем до нужного поворота. Дорога под острым углом резко уходит вниз и налево.По дороге в село Тамбовка От большой дороги до Тамбовки порядка пяти километров. Замечаем в поле необычное строение: круглая башня, собранная из аккуратных кирпичей. Подходим поближе. — А вы знаете, что это? Оборачиваемся на голос. К нам неспешно подходит дедушка без возраста. Хитро улыбается. — Не знаю, – честно признаюсь. – На кирпичи похоже. Житель села Тамбовка — Кирпичи, – дед удовлетворенно кивает. – А знаете из чего? В голосе появляются торжественные нотки: — Из г*вна! Довольный произведенным эффектом, дедушка смотрит на нас. Журналисты Екатерина Минасян и Алексей Стетюха на фоне кизяка — А что вы из них строите?.. — Да бог с вами. Мы ими топим. Кизяк – высушенный навоз, является единственным топливом во многих горных селах. Древесины здесь нет. Спрашиваем, как проехать к духоборам. — Да здесь только один дом остался. По дороге едьте прямо все время. Самый последний, самый красивый увидите, там Люба живет. — И как у вас с ними отношения складываются? — А как могут складываться? Очень хорошие люди. Порядочные, опрятные. Очень жаль, что все уехали почти. Всегда у них порядок был. Дом Любови Рыльковой Любовь Рылькова — последняя духоборка в деревне. Все остальные выехали в разное время. Дом действительно красивый. Построенный в 1842 году, он ни разу не знал капитального ремонта. Стены больше метра толщиной выглядят так, будто построены десять лет назад. Выходит хозяйка. — Ой, только не фотографируйте меня! А то потом засунете в эту коробочку. Не хочу. — В какую коробочку? — Ну, в эту. В интернет. Потом все звонят, говорят, что там видели. После долгих уговоров все же соглашается на одно фото. Духоборка Любовь Рылькова — А как так получилось, что все выехали, а вы остались? — У меня была мама старенькая. Не хотела никуда уезжать. Я ее оставить не могла. По голосу слышно, что особой радости здесь Любовь не испытывает. — Жалеете, что остались? — Да нет, не жалею. Но и здесь ничего хорошего не вижу. Дни в Тамбовке протекают одинаково. Дойка коров, изготовление сыра. Иногда из города приезжают покупатели. А так – на домашнем хозяйстве. Вспоминаем о дороге, спрашиваем о транспортном сообщении с внешним миром. — А зимой никто обычно и не выезжает. Единственное, зимой на озере бывает такой лед, что выдерживает машину. Тогда любым путем спускаются на озеро и по ровным местам доезжают до Родионовки. Дети Любы разъехались. Одна дочка в Греции, вторая в Ахалкалаки. Связь с мамой поддерживают, навещают. — Скажите, а дети остались духоборцами? — Да как вам сказать… Я и сама никогда духоборских нарядов не носила, дети тем более не будут. Но если их кто спросит – кто они, отвечают: духоборки. Раньше духоборцы женились только на своих. Позднее, когда в село пришли армяне, все поменялось. Появились смешанные браки. Второй муж Любови Рыльковой тоже армянин. Армяне "похищали" невест и женились на русских. — Ну, как похищали. Просто если родители были против, а невеста хотела замуж, тогда она сама к мужу уходила. — Вас тоже похитили? — Нет, меня нет. Дочку мою похитили. Я очень против брака была, ругалась жутко. Потом смирилась уже. Второй муж Любови Рыльковой — А у вас дома какой устой? Духоборский или… — Больше духоборский, конечно. Я и готовлю все наше, русское. Мужу очень нравится. Борщи, галушки. Дочки мои тоже нашу кухню переняли. Просим показать духоборское кладбище. Хозяйка быстро одевается, ведет нас в поле. Дорога плохая, идти довольно далеко. Но видно, что привычная. Наконец, доходим до оградки. У самого входа – большой камень. Мемориал переселенцам. Вид на кладбище духоборцев Само кладбище выглядит заброшенным. Могил практически не видно – захоронения завалены. Лишь местами одиноко торчат надгробные памятники. Оградки практически не осталось, поэтому на территорию кладбища беспрепятственно заходит скот. Идти неуютно. Каждый провал в земле – обвалившаяся могила. Наверху – новое кладбище. Здесь за могилами ухаживают. Здесь похоронен и бывший муж, и родители нашей провожатой. — Вот чего я уже который год добиться не могу, хотя сколько уже говорила. Ну вот что стоит духоборцам скинуться по тысяче рублей? Их же много отсюда уехало. Поставить хоть какую-то ограду. Здесь же прямо по могилам коровы ходят. Ну, как так можно? Государство выделяло деньги. Армянское кладбище оградили, там все аккуратно, на наше денег не хватило. Памятная доска при входе на кладбище Община разделилась. И человечески, и географически. Тем не менее, они созваниваются, пишут друг другу письма и приезжают в гости. Ни с одной стороны нет ни упреков, ни зависти, ни осуждения. Уже скоро в Гореловке и других деревнях Джавахети выпадет снег. Минус 30 зимой для них – привычная температура. Эта зима обещает быть еще более холодной. Это значит, что нужно больше кизяка. Сравнивать российских и грузинских духоборцев сложно. Задним умом понимаешь и мотивацию тех, кто уехал из Духобории, и тех, кто решил остаться. И те, и другие по-своему правы. Под Брянском и под Тулой, в Гореловке и в Тамбовке они одинаково на своей земле. Что будет с духоборцами лет через сто – никто не загадывает. Как говорят они сами: "Мы уже дозагадывались, хватит".