Ещё

Как космодром уламывал поселковую администрацию 

Николай Владимирович Юдин, выпускник 1971 года Пермского высшего командно-инженерного училища (ПВКИУ). 44 года отдал службе в армии, из них 37,5 лет — службе в Ракетных войсках стратегического назначения. Сейчас генерал-майор запаса находится на пенсии и пишет книгу воспоминаний, на наш взгляд, совершенно уникальную. С его любезного согласия мы публикуем отрывки из будущей книги, посвященные нелегким событиям в жизни РВСН.
Продолжение. Начало здесь: Часть 1. Часть 2. Часть 3. Часть 4.. Часть5. Часть 6. Часть7.
Не так давно разговаривал по «Скайпу „со своим бывшим однополчанином и однокурсником по Пермскому ВКИУ, живущим в Екатеринбурге. Он после училища попал служить в боевую часть в Калининградской области, а потом ушел в „чекисты“ — закончил курсы в Новосибирске и прибыл служить в Лиду, где я командовал уже батареей. Разговорились, то да се, как здоровье, да ничего, а у тебя… — в общем, обыкновенный пенсионный треп.
А потом он и спрашивает, слышал ли я, что в Екатеринбурге открылся Ельцин-Центр? Я ему ответил, что, конечно, слышал. И не только слышал, но и наблюдал за полемикой Никиты Михалкова с нашими доморощенными либералами. „А знаешь ли ты, сколько средств было потрачено на возведение этого грандиозного памятника лжи, лицемерия, искажения истории России, увековечившего жизнь Борьки-алкаша?“ — и сам же ответил: „На сооружение этого храма мракобесия было потрачено порядка 7 млрд рублей. А знаешь ли ты, кого водят в этот в этот дворец бескультурья? Детей. Причем, за деньги и в приказном порядке по разнарядке Министерства образования области!“
И говорил мне все это человек, служивший в органах, основной задачей которых была защита государственных интересов, высших должностных лиц государства, включая Президента. Беда! Недели две назад прочел в интернете, что вдова „царя Бориса“ годы его правления, то есть, те самые 90-е, назвала святыми. Может быть, для нее, её супруга и „семьи“ они и были святыми, может быть, даже золотыми. А вот для простого народа это были годы бандитские, роковые, когда люди еле-еле сводили концы с концами, когда в семьях жрать было нечего, когда смертность превышала рождаемость в два раза.
В те годы я уже был начальником штаба космодрома „Плесецк“ в звании генерал-майора и, как многим казалось, был „в шоколаде“. Ан нет! Приходилось решать такие задачи, с которыми раньше никто и никогда из моих предшественников не сталкивался. А порождены были эти проблемы, прежде всего, обстановкой в стране и теми условиями, которые создал нам всем этот непредсказуемый, неуправляемый первый Президент России Ельцин. Шел, и вполне успешно, развал армии, оборонной промышленности, самолето— и ракетостроения, кораблестроения и других отраслей — все и не перечислишь.
Тогда создавалось впечатление, что рулят государством одни враги. Может быть, так и было? Безденежье в армии приводило к печальным последствиям — количество суицидов среди офицеров увеличилось в разы, раньше ничего подобного не было. Офицеры теряли смысл службы и уходили на вольные хлеба, то есть на „гражданку“. Сколько прекрасно образованных, знающих ракетно-космическую технику офицеров было потеряно армией в те годы!
Помните, в очередной раз, спонтанно (за язык-то его никто не тянул), видимо, в не совсем трезвом состоянии Ельцин ляпнул, что Ракетные войска больше не нацелены на США, и будут нести боевое дежурство с „нулевым“ полетным заданием. Сам-то он понял, что сказал? Или это подсказали „советники“ из ЦРУ и воспитанные ими наши либероиды? Смеялись над этим и наши ракетчики. и весь цивилизованный мир. А уж как смеялся Клинтон, наверное, не передать словами, хохотал над нашим „понимашь“.
А фраза Ельцина: „Берите независимости сколько сможете проглотить!“ И вот уже и война в Чечне не заставила себя ждать. Один не совсем разумный руководитель, а сколько бед натворил!
Вот и мне пришлось расхлебывать результаты его слов о свободе и независимости. Дело было в октябре, предстоял очередной запуск королевского ракетоносителя Р-7 с космическим аппаратом. В общем-то, обычная для космодрома задача. Казалось бы, нет проблем. Проблема появилась в лице администрации поселка Уват в Тюменской области, на территорию которой приземлялась ОЧРН (отделяемая часть ракетоносителя), а проще говоря, первая ступень. Дело все в том, что запуск ракетоносителя может быть осуществлен только после согласования с местными органами власти и их доклада о том, что в районе падения ступени никого из местного населения нет.
Уват — это известное сейчас всему миру место, где проводится этап кубка мира по биатлону. А в те 90-е годы это был Богом забытый медвежий угол в Сибирской тайге, каких много на огромной территории матушки-России. И вот администрация этого поселка потребовала от нас заключения договора о пользовании их землями и оплате за это землепользование! Все наши уговоры ни к чему не привели, они требовали, чтобы прилетел генерал и заключил договор, иначе они гарантий безопасности не дадут, Для нас это означало, что запуск космичесткого аппарата мы не произведем. Что было делать?
После Ельцинских слов о независимости и свободе, многие руководители областей и районов истолковали эти слова по-своему. А, может быть, их кто-то умненький, типа Чубайса (а этот мог!), надоумил, чтобы любое действие со стороны Министерства обороны на территории, подведомственной местным органам, должно быть Министерством обороны оплачено.
Кстати сказать, за всю многолетнюю эксплуатацию космодрома и падения ОЧРН в этих местах не погиб не только ни один человек, но и даже ни одно животное. А тут вот на тебе — договор! Ничего не оставалось делать, как лететь в эту тьмутаракань. Собрал команду. Со мной полетели подполковник Николай Иванович Волнейко — начальник отдела полей падения ОЧРН, капитан — начальник радиомастерской, водитель с машиной „Волга“, и еще один офицер, увольняемый в запас, из местных, тюменских, знающий город.
Вылетели на АН-26 в Тюмень часов в 12, а лететь надо было часа 4. Пользуясь возможностью, поспали. А я проверил, что взял с собой Николай Иванович. А взял он, надо сказать, немало. Сало, тушенку, лук, хлеб, 3-литровую банку соленых огурцов и такую же банку помидоров, а в бидончике прихватил еще и заквашенную капусту. И… три 3-литровых банки спирта! „А это-то зачем?“ — спросил я. „Надо!“ — коротко ответил Волнейко.
Ну, надо — так надо, ему виднее, ведь он в такую командировку летел не в первый раз, бывал в Увате и ранее, причем, неоднократно. Это для меня была непаханная целина, а для него — прочитанная книга. Прилетели в Тюмень, поехали в гостиницу, разместились. Когда мы заполняли листки прибытия, женщина, которая выдала нам эти листки поинтересовалась целью нашего прибытия. Я спокойно так, полушутя, сказал, что прилетели мы из Москвы, и завтра будем трясти вашу налоговую инспекцию, а то что-то область мало денег в Москву отправляет.
А далее собрал коллектив, довел программу на завтра. Все мы хотели есть, и кто-то предложил спуститься вниз и поужинать в ресторане. Я согласился. Мы переоделись в „пятнистую“ полевую форму одежды и дружно спустились на первый этаж. Было примерно 20 часов, а „храм веселья и разврата“ был пуст. Совсем пуст! Никого. Оркестра не было, играл магнитофон на полную громкость, из динамиков лилась песня про Ксюшу, у которой юбочка из плюша.
Выбрали столик, который не шатается на дубовом паркетном полу, и стали ждать официантку. Вскоре показалась и она, похожая на пароход „Титаник“, который уж точно бы не потонул столкнувшись с айсбергом. Неторопливым шагом она подходила, наглядно доказывая всеми своими формами, что „у нас не забалуешь“. Небрежным движением руки метнула меню, сказав, что кроме овощного салата и котлет по-киевски ничего нет. Волнейко робко так попросил минеральную воду „Боржоми“, забыл, видимо, что Грузия уже не в составе России. „Давно уж нет!“ — ответили ему. — „А когда и была, то её быстро выпивали, запивая водку!“
Что было делать? Заказали салаты, котлеты по-киевски, какую-то минеральную воду местного разлива и бутылку смирновской водки. И „Титаник“ уплыл, поражая крутыми бедрами и кормой невероятных размеров. Прежде, чем нам принесли заказ, пришлось раза три перекурить, и, наконец-то, на горизонте показался поднос с салатами, минералкой и водкой „Смирновская“. В зале ресторана было достаточно прохладно, а мы все теплое белье оставили в номерах. Чтобы как-то согреться хотя бы изнутри, выпили по две рюмки водки и закусили салатиком.
В это время в зал ввалилось человек пятнадцать аборигенов, бандитского вида, все в „трениках“, спортивных куртках, кроссовках, А возглавлял всю эту „шушеру“ гражданин в малиновом пиджаке. На столах у них моментально появилась водка, пиво, какая-то сушеная рыба, другие закуски и все дружно стали все это поглощать, не обращая на нас никакого внимания. Кроме одного — „товарища“ в малиновом пиджаке. Он иногда улыбался полным ртом золотых зубов, и что-то в этой его улыбке, как мне тогда показалось, было зловещее и мне раньше не знакомое.
Наконец-то „Титаник“ притаранила котлеты по-киевски, и мы, как голодные псы, стали рвать мясо зубами. И вдруг на столе появляется бутылка коньяка „Белый Аист“ (связи с Молдовой у тюменцев оказались не прерванными). „Откуда?“ — спрашиваю. — „Оттуда, это презент“ — ответила официантка. И показала на стол где сидела „бригада“ и малиновый пиджак. Я сказал, чтобы она немедленно отнесла коньяк назад. Она, не взяв коньяк, подошла к столу, где сидел „человек в малине“ и что-то негромко сказала ему.
Когда этот „крендель“ направился в нашу сторону, у меня даже сердце защемило, а его „пацаны“ притихли. На шее у него болталась золотая цепь весом, как минимум, в полкило, а на груди висел золотой крест в палец толщиной. Подойдя кошачьей похокой к нашему столу, он, „как культурный человек“, поздоровался, поздравил нас с прибытием, пожелал хорошей работы в налоговой и сказал, что от презента у них, в Тюмени, отказываться не принято. Открыл бутылку, разлил всем по фужерам, любезно для этого случая принесенным „Титаником“, пожелал всем успеха и залпом выпил.
Что нам оставалось делать? Тоже выпили, а он такой же кошачьей походкой удалился к своему столу. Мы быстро проглотили все, что заказывали, попили чайку и быстро смотали удочки, помахав напоследок руками „малиновому пиджаку“.
В семь часов утра мы уже были на аэродроме и готовы лететь в Уват. На арендованном у Казахских авиалиний вертолете примерно часов в 10 мы взлетели курсом на Уват. Лететь, как сказал мне Волнейко, надо часа полтора. Летели с постоянной болтанкой, вертолет бросало из стороны в сторону, а перед приземлением в Увате хвостовым винтом чуть было не зацепили верхушку сосны. Сели жестко.
Я сказал Волнейко, чтобы он построил экипаж и передал приказ командиру: доложить, почему так болтало во время полета. Зря я так хвост распушил — экипаж не желал выходить из своей кабины. А когда я их все же дождался, то увидел, что они в „мат“ пьяные. Все! Буквально, все! Первым от меня получил командир экипажа почти смертельный удар в челюсть. Бездыханным он покатился под вертолет. Штурман отправился тем же маршрутом. А вот техника пришлось ловить. Поймали и отправили туда же, в тень от вертолета.
А между тем, нас встречали далеко не первые лица, какие-то второстепенные, к договору не имеющие никакого отношения. Какой-то замглавы администрации по земельным вопросам и другие непричастные к этому договору лица на „таблетке“ (УАЗ-“буханка»). Поехали в гостиницу, разместились и дальше наш путь лежал в администрацию, но к нашему приезду там уже никого не было. Было обеденное время, и мы тоже пообедали в столовой администрации. После обеда мы вообще были озадачены. Глава администрации уехал в Тюмень, его заместитель тоже куда-то уехал и будет поздно, скорее всего, завтра с утра. Ничего себе встреча! Пока я сидел в здании администрации и ждал руководителей Увата, Волнейко в гостинице уже накрывал столы и наливал из первой банки всем чиновникам администрации, оказавшимся в наличии. Придя в гостиницу уже в около 18 часов, я увидел результаты действия этого злого напитка. Некоторые тупо смотрели в одну точку, другие лежали под столом, а третьих вынесли на природу охладиться.
Здесь отношение к питию оказалось своеобразным. Обычную водку в Сибири называют белым вином. А спирт — водкой. И любят они только такую водку. А государственная для них служит только для затравки. Эта оргия администрации, если бы я её не прекратил, скорее всего, продлилась бы до утра. Я этот праздник жизни прекратил и стал приводить в порядок пилотов вертолета. Приковал их наручниками к батарее отопления. Наручниками я разжился на время у милиции. Расстелили им матрасы для отдыха, поставили графины с водой, чтобы побольше пили, и тазик — понятно для чего. Дверь я закрыл на ключ и из номера не выпускал летчиков в течение суток. К утру они отошли, но не до конца. Я их накормил, дал опохмелиться и — снова под ключ!
Утром встретились с замглавы администрации Кожевниковым. Примерно к 14 часам подписали договор о сотрудничестве космодрома и администрации Увата — права, обязанности, особые условия, форс-мажор, порядок оплаты предоставляемых администрацией услуг — в общем, все чин по чину. Замглавы администрации намекнул, что такой договор не мешало бы и «обмыть». Для военных слово «обмыть» чаще всего звучит как симфония. Но только не для нас в нашем сегодняшнем положении.
Впрочем… Наш радиомастер-капитан пока мы разбирались с договором, перелечил все радиоприемники, телевизоры и другую радиотехнику у аборигенов и даже в администрации. К вечеру он уже мог по полной расслабиться. Вот его я и отдал «на съедение» местной администрации. А сам конкретно занялся экипажем вертолета, чтобы завтра можно было улететь.
Наутро нашего капитана поднять даже моим приказом было невозможно. Бесчувственное тело погрузили в «таблетку» и вместе с трезвым экипажем доставили к вертолету. Здесь экипаж успешно прошел медосмотр, занял свои места по штатному расписанию и приступил к подготовке к взлету. Тут и мы приехали. Провожал нас по-моему весь штат администрации, в том числе и непричастные к этому договору люди во главе с замглавы. Здесь допили последнюю 3-литровую банку спирта и съели последний соленый огурец и последний помидор (вся капуста была съедена еще до этого). Бесконечные тосты, обнимания и целования, клятвы в вечной дружбе и очередные доливания.
Наконец, команда: «Все от винта». Взлетели. Вертолет летел плавно, не шарахаясь в стороны, как было при полете в Уват. Капитан-радиомастер и подполковник Волнейко спали мертвым сном, даже не сняв шинели, а я, как мог, крепился, но недолго. Через тридцать минут и меня сразил Морфей.
Приземлились в Тюмени. Построив экипаж, я попросил у них прощения, и пожелал счастливого пути, легких взлетов и мягких посадок. «Бывает» — произнес в ответ командир, и мы крепко пожали друг другу руки и обнялись на прощание.
А на земле нас уже ждал наш родной космодромовский экипаж АН-26. Командир доложил, что самолет к вылету готов, за исключением заправки. «Почему?» — спросил я. Оказалось, по чековым книжкам не заправляют, требуют «наличку». А где нам было ее взять? В карманах — ни шиша! Пришлось мне включить все свое обаяние перед местными заправщицами. Шоколадные конфеты и шампанское почти решили все проблемы. К самолету подошел заправщик керосина ТЗ -22 и начал заправку. Однако это увидели с КДП, диспетчерского пункта, и заправка была прекращена. Топлива хватало только до Перми. Запросили взлет. Разрешили. Начали рулежку, но тут получили приказ с КДП: «Вернуться на исходное и заглушить двигатели!» Приказываю командиру воздушного судна продолжить движение и начать взлет. Он в недоумении — чью команду выполнять. Я — во все горло: «Взлетаем! Ты что, хочешь всю оставшуюся жизнь просидеть в Тюмени? Денег нам в ближайшее время никто не пришлет!» Это подействовало!
Самолет с воздушными хулиганами на борту начал набирать скорость и взлетел. В Свердловской зоне воздушного движения нас пытались посадить в Екатеринбурге. Но помогли мои друзья по учебе в академии Генерального Штаба, с которыми мне через диспетчера удалось связался. А то уже собирались поднимать дежурную пару истребителей и принудительно садить наш Ан-26. Большой авиационный начальник, с которым я учился в академии, узнав, кто на борту, дословно сказал следующее: «Да не трогайте вы его, он всегда был таким рисковым. Посадить его в Перми, заправить по заглушку и отправить в Плесецк, а то он вам еще и там чудес натворит!»
Команда была в точности выполнена, за что я ему благодарен по сей день.
Вот вам, Наина Иосифовна, и святые 90-е! Вот в таких условиях, без денег, на одном энтузиазме, приходилось решать дела государственной важности по запуску космического аппарата. Еще раз говорю вам, Наина Иосифовна: для вас эти годы может быть и были святые или золотые. А для нас, простых людей, они были лихими, роковые 90-е годы 20-го столетия.
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео