Переводчики жестового языка рассказали, что творится в судах с глухими обвиняемыми

Переводчик жестового языка — профессия редкая. И особенно сложно найти такого специалиста для тех глухих, которые находятся под следствием и судом. Причина в низкой заработной плате и тяжелой (и физически, и морально) работе. Это привело к тому, что добиться справедливости в случае незаконного уголовного преследования глухим тяжелее, чем слышащим. По крайней мере, так считают они сами.

Закон, как известно, един для всех, и нарушение слуха не должно приводить к нарушению прав. Однако в последнее время в судах разных инстанций появились жалобы от слабослышащих осужденных. Они настаивают на пересмотре дел на основании того, что их неправильно перевели и, соответственно, неправильно поняли.

Действительно ли глухим в храме Фемиды приходится тяжко? Об этом — беседа обозревателя «МК» с переводчиком жестового языка, которая участвует в громких и не очень делах в Москве.

Приятная женщина пришла в редакцию в день своего рождения. Говорит, что тема, о которой пойдет речь, важнее праздника. С другой стороны, для нее лучший подарок — быть услышанной. Кем? Обществом и властью. У тех сегодня забот хватает, но глухие (именно об их правах пойдет разговор) — особая категория. Их, кстати, в России около 13 миллионов. Свою фамилию собеседница попросила не указывать. Прочитав интервью, вы, думаю, поймете почему.

— Юлия Анатольевна, как случилось, что вы стали переводчиком жестового языка?

— Я родилась в семье, где оба родителя — не слышащие. С ними я общалась жестами. Мы жили в большом доме вместе с бабушкой и дедушкой, которые слышали, и они со мной разговаривали на русском языке. Я одновременно впитывала и жестовый язык, и обычный. Но все-таки быстрее и легче, конечно, научилась жестовому языку. Почему? Представьте, что вы оказались на необитаемом острове и встретили там аборигенов. Не зная их языка, как будете объясняться? Пальцами, жестами.

В общем, с молоком матери, как говорят, я впитала знание жестового языка. И когда я была совсем маленькая, мне многие говорили о том, что у меня талант, что у меня так хорошо получается говорить жестами... Вообще не все знают, что жестовый язык разный в разных странах. Я, разумеется, знала с детства русский жестовый язык.

Между прочим, часто слышащие дети, рожденные глухими родителями, называются «кода». (Аббревиатура КОДА состоит из устоявшегося англоязычного определения CODA — Child of Deaf Adults, в русском устойчивой аббревиатуры не существует. — Авт.) Вот я — кода. И родители всегда просили: переведи, что сказали по телевизору, позвони куда-то, скажи в пенсионном фонде или магазине то-то.

В 18 лет я уже получила диплом переводчика жестового языка. Работала в разных сферах: переводчиком для студентов и школьников, в доме культуры, где выступали глухие, вместе с глухими спортсменами была на чемпионатах Европы, мира, Олимпийских играх. Потом я «перегорела» и перестала работать по профилю. Это, к слову, важная тема — переводчиков с жестового языка мало, и они нередко нуждаются в психологической поддержке.

— А как вы попали в суд?

— Шесть лет назад мой знакомый юрист рассказал про судебный процесс, на котором есть глухие. И обмолвился: «У меня сомнения по поводу переводчика жестового языка. Могла бы ты прийти на суд и посмотреть, как она переводит?» Я согласилась. Пришла на судебное заседание, и это вообще был мой первый в жизни визит в суд. Переводчик действительно переводила не то. Мне это показалось ужасным. Я не знала, как себя вести на суде, поэтому подскочила и закричала: «Глухой сказал другое! Переводчик неправильно вам перевела!» Судья сделал замечание. Переводчику, понятное дело, не понравилось такое вмешательство. После окончания заседания она подошла ко мне и устроила скандал. Но я повторила, что считаю перевод очень плохим и что он искажал суть сказанного глухим подсудимым. На суде решается судьба человека, потому перевод должен быть синхронным и сам переводчик — суперпрофессионалом.

В общем, все это меня задело. И я стала откликаться на предложения поучаствовать в судебных процессах, а потом и в следственных действиях — допросах, очных ставках и т.д. Мне было очень интересно погрузиться в мир, который отличается от обычной гражданской жизни.

— Кого сложно было переводить?

— Скажу лучше, какие процессы сложные. Преступления против половой неприкосновенности, где потерпевшие — несовершеннолетние глухие. Таких дел оказалось немало. Процессы сами по себе тяжелые, всегда закрытые. Я поначалу была в шоке от того, что слышала. Но даже сейчас, когда я уже столько лет в судах и на следствии перевожу, мне бывает в таких процессах одновременно и стыдно за услышанное, и жалко участников. Часто хочется расплакаться, а нельзя.

— Были процессы, где все, скажем так, неоднозначно?

— Конечно. Одно дело расскажу. Семья — папа и дочка. Папа глухой. Дочка слышащая. Девочка подрастала, стал интересоваться, чем мужчины отличаются от женщин. И отец не придумал ничего лучше, чем достать свое хозяйство и «вживую» показать, как устроена физиология мужчины. Он не подумал, что это психологическая травма для ребенка. Девочка про этот случай рассказала школьному психологу. Папу арестовали и осудили. Ничего, кроме этого инцидента, где он показал орган, в деле не было. Склонности к педофилии экспертиза у него не нашла. На мой взгляд, инцидент — результат особенностей поведения инвалидов по слуху. Но суду виднее. Ему дали большой срок.

— А с чем часто связано насилие над глухими детьми?

— Многие обучаются в специнтернатах с постоянным проживанием. Когда появляется интерес к противоположному полу, они друг друга изучают, трогают, экспериментируют. Никто за этим тщательно не следит. Старшие дети имеют доступ к младшим, которые их боятся и не рискуют жаловаться воспитателям. Вот как раз такие случаи потом ложатся в основу уголовных дел. Но, мне кажется, и среди слышащих детей то же самое.

— В России есть переводчики жестового языка, которые специализируются именно на судопроизводстве?

— Есть, но они не выделены в отдельную категорию. Не так давно я была на Всероссийском форуме переводчиков жестового языка. Выяснила, что в стране нет исследований, связанных с особенностями перевода на следствии и в суде. Нет у нас и курсов повышения квалификации для переводчиков, которые специализируются на этом. Даже в рамках даже такого мероприятия, как Всероссийский форум, не случилось обмена опытом переводчиков жестового языка, которые участвуют в уголовном судопроизводстве. То есть этой сферой никто не занимается. Я пыталась не раз поднять проблему, но пока не очень удается. Потому я и пришла к вам.

— Как вообще в процесс попадает переводчик?

— Следствие или суд направляет запрос в бюро переводов. А оттуда по специальной системе заказ поступает конкретному специалисту. Это примерно так же, как с адвокатом по назначению. Но в отличие от него я могу отказаться от какого-то дела.

— Представим ситуацию: задерживают глухого человека по подозрению в совершении преступления. С самого начала должен присутствовать переводчик?

— Уверена, что да. Но по факту такого не бывает никогда. На этом этапе переводчик не привлекается. И что получается? В дом к глухому человеку врываются в масках, с автоматами, надевают на него наручники, а он не может даже понять, что случилось, в чем его обвиняют. Обычно это вызывает шок. А если у глухого сердце остановится?

И потом, после того как глухого доставят в орган следствия, какое-то время он общается с оперативниками, дознавателями и следователем через записки. Потому что требуется время на то, чтобы найти переводчика. Добросовестные сотрудники входят в положение. У меня были случаи, когда они за свой счет привлекали переводчика. Но так быть не должно.

— То есть в законе не прописана обязанность привлекать переводчика и оплачивать его услуги за счет государства на стадии задержания?

— Не прописана. Между тем, согласитесь, крайне важны бывают первоначальные объяснения.

Уже в процессе расследования переводчик должен быть на всех этапах, но никто не проверяет качество перевода. Не ведется видеозапись того, как выполняет свою работу переводчик на стадии следствия и суда. А это помогло бы провести проверку и удостовериться, что слова глухого воспроизвели верно.

Если инвалид по слуху по какой-то причине не согласится, чтобы его переводил конкретный специалист, то он не может просить о замене. Переводчиков даже в Москве не хватает. В регионах, думаю, ситуация еще хуже.

— Но почему?

— Оплата — не более тысячи рублей в час. Эта сумма много лет не индексировалась. Бюро перевода еще берет какую-то часть, и на руки переводчику может выходить рублей 600. Дорога не учитывается. Бывает, на то, чтобы добраться до суда, я затрачиваю 1,5 часа, еще столько же обратно. Допустим, на самом процессе работаю час (если это избрание меры пресечения). Итого 4 часа. И за них я получу 600 рублей. Хороший сурдопереводчик в Москве может зарабатывать по 5 тысяч рублей в час, переводя в университетах, на различных конференциях и т.д. Разница, согласитесь, большая. А нагрузка в процессе следствия и суда колоссальная.

— Кто-то скажет: что тут тяжелого — руками размахивать...

— Это так кажется. Требуется максимальная внимательность, включенность. Работают и тело, и голова. Есть ГОСТ, согласно которому переводчик жестового языка на телевидении может работать только 20 минут, а потом его должен сменить другой.

— А как же судебные процессы, которые длятся по полдня?

— Были заседания, когда я переводила по 5–6 часов. Это невероятно тяжело.

Хороший переводчик работает стоя. Спина, руки ужасно устают. Надо обдумывать каждый жест. Переводчик, к сведению, несет уголовную ответственность за заведомо неправильный перевод. Бывает, что от усталости теряешь нить повествования, а ведь это судьбы человеческие — и подсудимого, и потерпевшего. Вдруг что-то важное не скажешь, не передашь тот смысл, что закладывал глухой в своей речи или, наоборот, ему? Колоссальная ответственность. Я иногда буквально с ног валюсь после процессов.

При этом когда я обращаюсь к судьям с какими-то просьбами, то в 90 процентах случаев получаю отказ.

— Например?

— Когда прошу говорить помедленнее или погромче. Иногда и слышащий не понимает, что судья произносит, а тут переводчик должен это осмыслить и передать подсудимому.

— А как вы успеваете переводить приговоры, которые часто скороговоркой зачитывают?

— Приговоры — это боль для любого переводчика жестового языка. Глухому надо объяснить, что суд признал его виновным, какое наказание и почему назначил. Я не раз обращалась к судье: «Уважаемый суд, я попытаюсь все это перевести синхронно, но успеет ли понять глухой? Он же воспринимает все зрением. Ему нужно время для обработки информации, чтобы вникнуть».

Был случай, когда глухому суд назначил условный срок. Переводчик, как мне рассказали, не перевела ту часть, где судья сказал про ограничения. В итоге глухой уехал куда-то в деревню, не встал на учет в уголовно-исполнительную инспекцию. Его объявили в розыск, задержали и дали реальный срок.

— Почему нельзя, чтобы на суде было два переводчика?

— Когда я просила об этом, мне отказывают, ссылаясь на то, что такое не предусмотрено. В протокол якобы нельзя внести перевод двух специалистов.

— Выходит, быть переводчиком на процессе это почти мазохизм.

— Знаете, какие требования указаны в запросах следствия и суда для переводчика жестового языка? Владение навыками перевода. То есть можно взять любого, научить его нескольким жестам, и формально он подходит под требования. Но разве данный человек имеет право работать в суде? Разве не нарушаются права глухого?

—- Сегодня для переводов используют специальные программы, ИИ. Разве нельзя это внедрить в судопроизводство?

— Не получится. Переводчик должен поставить подпись в протоколах.

— Вам, как переводчику, не угрожали за «не тот» перевод?

— Нет. Но есть важная деталь. В материалах дела зачем-то прикладывают копию паспорта переводчика со страницей прописки. Мы не застрахованы от того, что этим кто-то воспользуется или разместит данные в публичное пространство. Был случай, когда глухой уже после суда (ему дали условный срок, если не ошибаюсь) стал меня преследовать. Он приезжал к дому, следил, пытался искать встреч, оказывал знаки внимания. Мне это не нравилось. Я прошу вас помочь сделать так, чтобы информация о переводчике, в частности адрес его проживания, была конфиденциальной.

Очень хотелось бы, чтобы у переводчиков, которые работают с уголовными делами, были привилегии в проходе в СИЗО. Сейчас это трудный, долгий процесс — нужно письмо от следователя или судьи, с ним надо идти к начальнику учреждения, потом на КПП. Даже если я иду со следователем, процедура такая же. Как будто бы я иду на свидание. Очень надеюсь, что права переводчиков жестового языка, участвующих в процессе, будут защищены.