Уральский экскурсовод сравнил культурный код свердловских городов
Понятие «культурный код территории» прочно вошло в язык музейных проектировщиков, урбанистов, маркетологов и чиновников. Однако единого понимания того, что именно стоит за этим термином, не существует. Для одних это набор визуальных и смысловых маркёров, для других — историческое наследие, для третьих — инструмент идентификации сообщества. Художественный руководитель Музея-Шахты в Берёзовском и экс-руководитель Музея Паши Бажова в Сысерти Анатолий Каптур рассказал ИА «Уральский меридиан» о том, где искать культурный код свердловских городов, из чего он складывается и как соотносится с историческими фактами.
— Вы часто используете понятие «культурно-исторический код территории». Что это такое простыми словами?
«В моей интерпретации культурный код — это способ определить «свой» или «чужой». Если человек, приехав в другой город, может определить своего земляка по каким-то признакам, значит, на его территории есть культурный код. Он не всегда лежит на поверхности, но всегда считывается теми, кто вырос внутри этой культуры. И у каждой территории он есть. В том числе и у Берёзовского».
Фото: Лидия Аникина © ИА «Уральский меридиан»
— И в чем же он, культурный код Берёзовского?
«Все люди знают на подкорке, что Берёзовский — родина русского золота. Хотят они этого или нет. Пусть это даже с исторической точки зрения требует уточнений, но для культурного кода важна не столько академическая точность, сколько укоренённость образа. Я разделяю исторический код и культурный. Исторический основывается на источниках и разных данных, которые мы можем собрать на территории. А культурный — это то, что работает здесь и сейчас. Часто исторический код культурному противоречит».
— В чем это противоречие проявляется в Берёзовском?
«Традиция развития городов на Урале — это горнозаводская история. Плотина, завод и сформированный центр. Потом исторически этот центр приходит в запустение, появляется новый — административный, советский. Происходит разделение. В Берёзовском этого не произошло. У города, по сути, нет исторического центра. То, что сегодня называют «историческим центром с плотиной», — это попытка принять что-то за историческое место в рамках привычной традиции. А по факту город развивался как куча посёлков, каждый из которых имел свои доминанты: шахты, золотопромывальные фабрики, прииски. Золотодобыча не может находиться на одном месте, она кочует. И это особенность развития таких городов».
Фото: Лидия Аникина © ИА «Уральский меридиан»
— Но что-то же от этой истории осталось?
«Мне всегда нравилось в Берёзовском то, что здесь нет никаких исторических объектов. Зато в топонимике до сих пор остались районы города, которые называются посёлками: Ленинский, Новоберёзовский, Советский. Люди, переехавшие из Екатеринбурга, из-за этого часто злятся: «Ну что мы как в деревне-то живем? Посёлки, посёлки…» Для приезжих это звучит как «деревня». А на мой взгляд, это как раз очень круто. Мы не сохранили здания, но сохранили важный блок понимания развития этой территории: каждый кусочек развивался самостоятельно, а потом стал такой «федерацией» под единым управлением муниципалитета».
— И это влияет на то, как вы сегодня организуете туристические проекты?
«Отсюда и растёт эта история с созданием туристического центра. Нет никакого смысла делать его в рамках исторического сквера, где проблемы с парковкой, застройкой, отсутствием муниципальной собственности. Мы обоснованно можем создавать новый туристический центр, сохраняя то, что осталось, и воссоздавая то, что не сохранили».
— Как вы вообще ищете тот самый культурный код? Есть у вас какой-то метод?
«Меня коллеги-проектировщики называют смешным словом «социальный антрополог». Потому что, когда я приезжаю на какую-то территорию, начинаю общаться с людьми. Не с профессионалами. Выхожу на улицу и начинаю задавать людям очень глупые и странные вопросы. Мне важно понять: насколько тема, с которой музей на территории собирается работать, вообще актуальна»
— Можете привести пример?
«На Дальнем Востоке мне выпала задача изучить хетогуровское движение. Мне это преподнесли как «все об этом знают, это важная часть нашей истории». Выяснилось, что в Хабаровске об этом знал только я. Возможно, ещё директор музея, несколько человек из Комсомольска-на-Амуре и один человек, который живет в Берёзовском (выходец из Хабаровска, учитель истории). Остальные люди на улицах вообще не слышали про хетогуровское движение и себя с ним не соотносят».
Фото: Лидия Аникина © ИА «Уральский меридиан»
— Значит, культурного кода в чистом виде не существует?
«Он может быть неактуален. Но если ты как проектировщик нашёл эту тему, то при правильной экспозиции и стратегических акцентах со временем это может стать брендом территории. Люди начнут себя с этим соотносить. Культурный код можно насаждать сверху, в этом нет ничего сложного и ничего страшного. На это и нужны институты культуры. Хоть нравится это кому-то или нет, они созданы в том числе для манипуляции сознанием»
— Если говорить о Екатеринбурге, то какой у него культурный код?
«По Екатеринбургу я, наверное, не скажу лучше, чем Бажов. Когда мы писали методическую концепцию «Бажовского путешествия», мы вывели Бажова не как бородатого сказителя из хрестоматии, а как уральского Гиляровского. Известный журналист и писатель описал культурный код Москвы на стыке столетий — между XIX и XX веками. Бажов сделал то же самое для Урала. С одной стороны, он рассказал нам историю «до», причём не только фольклорную, но и художественную. С другой — у нас есть его воспоминания о жизни в советском Свердловске и в Гражданскую войну. Вокруг этого мы построили программу о том, как город менялся: из железного монстра-завода в горный центр, потом в советский промышленный центр, в центр конструктивизма и новых идей».
— А что с Сысертью? У неё есть свой код?
«С Сысертью всё сложнее. С одной стороны, это сысертский фарфор и завод. С другой — сейчас культурный код Сысерти — это целиком и полностью Бажов. Да, предприятие делает алтари и другие вещи для православной церкви. Но будем честны: в основном их узнают по эмблеме и скульптурам по сказам Павла Петровича. Без Бажова культурный код Сысерти утрачивается, ведь завод там абсолютно типовой. Если бы не случилась советская власть, он бы сгнил, и никакие инвестиции его бы не спасли. Бажов дал Сысерти новое дыхание».
Сысертский железоделательный завод Турчаниновых-Соломирских. Фото: Ксения Семашко © ИА «Уральский меридиан»
— Есть ли шанс у Нижнего Тагила сформировать свой код?
«Про Нижний Тагил мне говорить сложно, я работал с ним очень мало. Но понятно, что это заводская история. Важно то, что у Сысерти нет никаких шансов в сравнении с тагильским заводом. Учитывая уровень сохранности в Нижнем Тагиле, это может стать брендом мирового уровня. Сысертские заводы даже близко не идут рядом. На мой взгляд, там абсолютно маркетинговая история. Как маркетологи команда Яна и Ильи — гении, но это не про подлинность исторического кода, а про его современную конструкцию.
— И всё-таки, у каждой ли территории есть культурный код или его можно придумать?
«Он есть у каждой территории. Просто он может быть упакован в здания, а может — в топонимику и структуру расселения, как в Берёзовском. Может быть описан классиком, как Екатеринбург — Бажовым. Может быть утрачен, а может быть создан заново маркетологами. Но главное: культурный код существует не в архивах, а в головах людей. И задача институтов культуры — не законсервировать историческую правду, а найти тот самый слой наверху, который позволит жителям территории сказать: «Это моё. Это своё».
В конце 2024 года администрация Екатеринбурга запускала социологический опрос, посвященный культурному коду и развитию уральской столицы. Горожанам предлагали рассказать, какие ассоциации возникают у них при словосочетании «культурный код Екатеринбурга», а также какие достопримечательности и экскурсионные маршруты те хотели бы видеть бренд-буке экскурсий Екатеринбурга. Опрос проводился, как писало агентство, в рамках конкурса «Культурная столица-2026».