Михаил Швыдкой: Лукавая сила театра

Когда все участники спектакля "Ревизор" Н.В. Гоголя, поставленного Валерием Фокиным в Александринском театре, вышли на авансцену и запели "Боже, царя храни...", то какое-то время я мучительно пытался понять, что необходимо делать нам, зрителям, сидящим в зале. То есть пережил примерно то же, что Леонид Ильич Брежнев в 1982 году на спектакле О.Н. Ефремова "Так победим!" по пьесе М.Ф. Шатрова в здании на Тверском бульваре в неразделенном еще Художественном театре. Как известно, при появлении на сцене Александра Калягина в роли Ленина Генеральный секретарь ЦК КПСС обратился к сопровождающим его членам Политбюро и довольно громко сказал: "Ленин... Надо встать..." Его убедили, что вставать все-таки не надо, коль скоро это ненастоящий, а театральный Ленин, но уверенности до конца не было.

Так и в нашем случае: публика замерла на своих местах, но по завершении спектакля многие признавались, что желание подняться при исполнении гимна Российской империи было весьма велико. И вроде понятно, что поющие актеры обращаются к пустой Царской ложе, да и если бы там и находился кто-то, то вставать надо совсем при другом гимне. Но такова лукавая сила театра, именно лукавая, идущая от ярмарочного балагана, что мера двусмысленности в нем совсем иная, чем в реальной жизни. Все очень похоже - и хочется встать. Но все понарошку, и вставать не надо.

За свою весьма солидную режиссерскую жизнь Валерий Фокин на все лады испробовал пределы "шуток, свойственных театру". Конечно, можно сказать, что они беспредельны, но в разных исторических обстоятельствах они проявляются несхоже, с различной степенью уместности и возможности. В своем "Ревизоре с продолжением", о котором уже немало написано, 80-летний юбиляр выражает тот художественный опыт, который он - с немалыми усилиями и острой творческой рефлексией - обрел, начиная с первых шагов в училище им. Щукина в 1966 году. Он научился обманывать зрителя предельным жизнеподобием, реставрацией старинного театра, того самого, где 19 апреля 1836 года Иван Сосницкий играл Городничего, а Николай Дюр - Хлестакова в присутствии государя императора, который, как известно, по окончании воскликнул: "Ну, пьеска! Всем досталось, а мне - более всех". Жизнеподобием выверенным, рассчитанным и обжитым со всей тщательностью, где уже в 2026 году ансамбль артистов Александринского театра во главе с Сергеем Паршиным - Городничим и Тихоном Жизневским - Хлестаковым существуют на сцене как наследники своих великих предшественников. Но вдруг слуга Осип (Игорь Волгин), начиная переставлять кровать, на которой он возлежал, как заправский монтировщик сцены, размыкает стопор, превращая это простое, казалось, действие в веселую театральную игру, подмигивая и зрителю, и самой кровати, и всему происходящему вокруг.

Поэтому, когда при перемене декораций на подмостках появляются вальсирующие почтенные дамы и господа из танцевального коллектива "Ленинградские сеньоры", или три барышни исполняют "Соловья" Алябьева, помогая себе свистулькой, - то уже ничему не удивляешься, и чистая театральная радость помогает заново открывать повороты действия известной комедии. Старинный театр с его суфлерской будкой, ниспадающими занавесами и прочая - это не только объект реконструкции, но и пространство для сценической игры, нарушающей школьные представления о реализме. И актеры Александринского театра, уже почти четверть нового XXI века работающие с режиссером, обладающим навыком и вахтанговской школы, и углубленного психологического театра (недаром он первые 15 лет своей профессиональной жизни проработал в "Современнике"), увлекавшегося биомеханикой Мейерхольда, - оказались готовы к решению самых сложных творческих задач. Они могут быть предельно театральными и абсолютно жизнеподобными. Неслучайно, когда начинается продолжение "Ревизора", где некие члены общественного совета по культуре решают обсуждать увиденное, часть зрителей тянется к выходу - их обманывает достоверность происходящего. И только блистательное комедийное соло Я. Лакобы напоминает, что мы в театре на постановке комедии, сохранившей свою актуальность.

Позволю себе в силу нашей 60-летней дружбы с В. Фокиным небольшое отступление. В 1976 году в Москву с делегацией театральных деятелей из Польши приехал Ежи Гротовский, великий режиссер и педагог, развивающий идеи Станиславского. В "Современнике" он смотрел спектакль В. Фокина "И пойду! И пойду!" по произведениям Достоевского. После спектакля, высоко оценив работу К. Райкина, который играл главную роль, он назвал Фокина "братом по искусству", с чего началась их многолетняя дружба. Тогда на встрече с труппой "Современника" Гротовскому задали вопрос о том, кем бы он хотел стать в жизни. Польский гений ответил парадоксально: "Восприятием".

В. Фокин стал тем, кем он стал. Но его глубокое выстраданное восприятие жизни и искусства позволило ему пройти индивидуальный творческий путь, который поражал и порой раздражал непонятными зигзагами. Иногда казалось, что его увлекают организационные, хозяйственные и строительные сюжеты в большей степени, чем сценическое искусство. Но его спектакли 2025-2026 годов "Обыкновенная смерть" по Л.Н. Толстому в московском Театре Наций и "Ревизор" в Александринском театре доказали обратное. Они вбирают в себя все ценное, что он накопил за годы театральных странствий. Его переезд из Москвы в Санкт-Петербург был рискованным шагом, позволившим ему обрести новый творческий масштаб. История Александринского театра становится художественной средой его творческих исканий, устремленных в неведомое. Он внемлет ей, но не дает себя поработить, готовый к живому творчеству.