Алиса Фрейндлих: В служении искусству есть миссия

Конечно, Алиса Фрейндлих не ведет ни блогов, ни стрим-каналов в соцсетях, она не модный рэпер, не светится на горнолыжных курортах или светских вечеринках. Но вот ведь удивительно: ее при этом - без пустого блеска и напрасной шелухи - страна наша любит. Знают - все. И не потому, что у нее немало титулов, наград: всё это вовсе не причина и не цель, а только следствие того, что Алиса Бруновна по-настоящему - артистка всенародная. Уловите разницу.

А в чем секрет? Возможно, за разгадкой зрители пришли на днях в петербургский Театр им. Ленсовета, который пригласил народную артистку Алису Фрейндлих в свою гостиную "Персона". Худрук Лариса Луппиан напомнила: именно в Театре Ленсовета, которым некогда руководил Игорь Владимиров, Фрейндлих служила много лет. Гостья в ответ призналась, что волнуется ужасно... "РГ" решила поделиться с читателями - о чем рассказала Алиса Фрейндлих.

О войне глазами школьницы

"Война началась, когда мне было шесть лет. Конечно, мало, чтобы понять степень бедствия, но достаточно для того, чтобы воспитать в себе качества, которые потом служили мне всю жизнь: терпение, дисциплина, самоотречение, когда можно довольствоваться малым. Это все житейское богатство.

Было лето. Все думали, что война - это ненадолго. А потом пришла зима, безумно холодная и голодная. Помню, как меняли вещи на продукты. У бабушки всегда были в запасе какие-то специи, и она устраивала нам праздники: простой кипяточек - и щепотка лимонной кислоты или гвоздичка. Даже сода - получалась шипучка, это радовало нас, детей. А хлеб выдавался по часам. И я помню, как ждали, когда бабушка откроет шкафчик, даст кусочек хлеба...

В школу я пошла, когда мне было восемь лет. Это была уже вторая зима. У меня день рождения в декабре, и маме вдруг отказались выдать детскую карточку на хлеб. И я в январе пошла в школу. Незнакомые ребята, жуткое одиночество. Ко мне подошла рыженькая Оля Купцова: "Ты новенькая, тебе тяжело, буду с тобой дружить".

Учились в пальто, рукавичках. Тетрадок, бумаги не было, писали на белых полях газет. Весной стало немного легче. Потеплело. Чуть-чуть прибавили хлеба. Все газоны - в Александровском саду, сквере Исаакиевской площади - были засажены огородами, везде сажали морковку, картошку. Конечно, мы, шпана, воровали. Но там ходил человек в ватнике с ружьем - не очень-то поворуешь...

Нас, школьников, водили в госпиталь - делали концерты для раненых. А потом у нас в школе театральный кружок вела актриса Большого драматического театра Мария Александровна Призван-Соколова, и помогал ей потрясающий режиссер-сказочник Павел Карлович Вейсбрем. Сами сооружали декорации, варганили костюмы, делали этюды, целые спектакли. Мальчиков приглашали из соседней школы (тогда уже стали учиться раздельно). Иногда к нам приходили даже курсанты, симпатичные - рядом со школой были училища, Дзержинского и Фрунзенское...".

Почему пошла в артистки

"Я сорок два раза (даже посчитала!) посмотрела вышедший в войну фильм "Два бойца" - боже, какой был восторг! Я мыла полы в нашей коммунальной квартире, чтобы заработать на кино. И вот в госпитале я пела "Темную ночь", "Шаланды, полные кефали". С эмоцией, слезами. Наверное, был уже свой опыт - маленький, детский. Я чувствовала себя артисткой и опробовала эту прелесть - прелесть аплодисментов".

Что вытаскивал из нее Владимиров

"Игорь Петрович принял театр Ленсовета и позвал меня. На повестке дня был "Пигмалион".

Одна за другой после Театра Комиссаржевской у меня пошли роли девчонок и в Театре Ленсовета. Меня спрашивали потом, как получилось, что Владимиров стал давать мне главные роли - героинь в "Пигмалионе", "Ромео и Джульетте", "Укрощении строптивой"? Я доверяла ему полностью и отвечала его словами: "В каждой роли, которую ты получаешь абсолютно вопреки твоему послужному списку, есть ребенок". Он вытаскивал из меня детское.

Тут было и везение, и необычайное доверие Игоря Петровича. И моя бесшабашность. Он был человеком с юмором, а мне это всегда симпатично....

О личной теме в искусстве

"Это, по-моему, не мне вычислять. Есть критики, театроведы, могу только вспомнить, что когда-то написали: "Это тема гадкого утенка, который превращается в лебедя". Каждый раз почему-то возникала такая ассоциация".

Об атмосфере в кино

"Я была признана некиногеничной. И со мной возиться в кино стали только тогда, когда я что-то более-менее значительное сделала в театре. У нас были гастроли в Москве. Рязанов пришел, посмотрел какое-то количество спектаклей. И тогда уже ему пришла идея поснимать меня в кино, именно в "Служебном романе". Пьеса называлась "Сослуживцы", шла в ленинградском Театре комедии, там чудно играла Олечка Волкова. Она потом была в большом недоумении, что снималась не она, а я вдруг. Но Эльдар Александрович был просто впечатлен гастролями. Ему так понравился "Малыш и Карлсон" и еще какие-то озорные спектакли...

Рязанов, как и Игорь Петрович, - озорник. Прекрасно знал актерские "манки", что подсказать. Актер раскрепощался, вносил какие-то предложения. Эльдар Александрович умел создать на съемочной площадке атмосферу театра. Знал, что мне, театральной актрисе, надо соблюсти последовательность жизни героини на экране, как это необходимо на сцене.

Пока моя героиня в "Служебном романе" была замухрышкой, мы с художником искали костюмы вместе. Ходили и с Рязановым по мосфильмовской костюмерной, где миллионы костюмов. Выбирали неженственное. Что касается платья в клеточку - это не я сочиняла. А вот вечернее... У меня было платье, я принесла его на репетицию - показать, и мне сшили такое, только из другой ткани".

Об испытаниях в БДТ

"Пришла к Товстоногову, он начал проверять меня на звездность - насколько я зазвездилась в Театре Ленсовета. Стал давать мне играть эпизоды - в "Смерти Тарелкина", других спектаклях. Всем было понятно, что Товстоногов меня испытывает. А потом он позвал меня в незаконченную работу - "Блондинка" Володина, "киноповесть с одним антрактом". Сказал: "Не буду пушкой бить по воробьям, с эпизодов вас убираю, испытание на звездность вы прошли".

Сначала моими партнерами были Демич и Толубеев, близкие по возрасту. Потом уже "Последний пылкий влюбленный" со Стржельчиком появился - он был очень трогательным партнером, внимательным. Спектакль имел большой успех. Наконец возникла комедия. На что Товстоногов сказал: "Всё всерьез, всерьез, а надо наконец дать зрителю и "конфетку".

О БДТ после Товстоногова

"Когда Товстоногова не стало, в театре вспомнили, как он приглашал Темура Чхеидзе, и позвали его поставить "Коварство и любовь" Шиллера. Пока Чхеидзе и Лавров были у руля, все было замечательно... Потом Чхеидзе решил вернуться домой, оставил театр. Тем более что его приняли в городе не очень доброжелательно - как чужака. Он это чувствовал. Его "Макбета" (хороший был спектакль, замечательные режиссерские идеи, решения) игнорировали... А после того началась чехарда.

Пришел Могучий - он режиссер другой "группы крови". Большой изобретатель, фантазер, мастер всевозможных метафор, что БДТ было несвойственно. Много времени ушло на переучивание, возникли студенты... Но я уже не работаю - негоже говорить о театре что-то не очень приятное, когда ты за его пределами".

Как получила "Оскара"

"Когда Темур Нодарович руководил театром, я за десять лет сыграла только две роли - в спектаклях "Макбет" и "Дядюшкин сон". Но в это время возник спектакль Виктюка "Осенние скрипки", который мне доставил огромное удовольствие. Появились фильмы. И поэтическая программа "Гори, гори, моя звезда". Но это уже - возрастной регистр, когда и ролей-то нет. Со времен диплома считалось, что я "острохарактерная"...

Последний раз я выходила на сцену Театра Ленсовета в спектакле "Оскар и Розовая дама". Это был большой подарок мне на 70-летие от режиссера Владислава Пази. Большое счастье. Я была уже меньше занята в БДТ, а тут роль из двух частей: ребенок и старуха. Амплуа и заключает в свои параметры - "может играть детей и старух". Это был мой последний вздох в этом замечательном, соразмерном моим физическим возможностям театре".

Об успехе и миссии

"Конечно, успех - это стимул: каждый следующий раз - не хуже предыдущего. Я всегда была добросовестным человеком. И если даже у меня не очень хорошо со здоровьем или настроением, я не имею права дать закачаться планке, которую мы себе ставим. Будет очень стыдно.

В служении искусству есть миссия, мне кажется. Ведь зрители зачем-то приходят в театр - за суммой эмоций? За какими-то выводами? А получить все это они смогут лишь тогда, когда их ждут здесь все-таки служители Миссии. Нельзя не быть "миссионером".

P.S. От Михаила Боярского

"Можно я скажу? - сказал напоследок на вечере Михаил Боярский. - Алиса Фрейндлих - единственная в мире. Она уникальна по своему драматическому таланту. И знаете еще в чем уникальность - между прочим нет даже среди артистов второго такого, кто бы мог произносить монолог не на выдохе, а на вдохе. Как она это делает? Фантастика. И это из спектакля в спектакль, интуитивно. Да еще каждое слово, каждая буковка понятны!"