"Тукай. Прощение": как понять и простить родителей

Детская татарская театральная студия "Апуш" представила спектакль про юные годы Габдуллы Тукая

Первой юбилейной постановкой в год 140-летия выдающегося татарского поэта Габдуллы Тукая оказался спектакль по пьесе "Тукай. Ярлыкагыл" ("Тукай. Прощение") Гелюсы Батталовой. Детская татарская театральная студия "Апуш" на сцене Кариевского театра в Казани представила психологическую драму по самому темному произведению литератора — его воспоминаниям. Удалось ли напугать и воспитать зрителя, выясняло "Реальное время".

Из семьи в семью

Как пишет 23-летний Тукай в сентябре 1909 года, новеллу "Что я помню о себе" он написал после обращения нескольких издателей с просьбой об автобиографии: "Жизнь моя была непривлекательной и довольно мрачной". В книгу вошли детские годы поэта, родившегося в деревне Кошлауч (Арский район) и потерявшего в пять месяцев отца. Мама вышла замуж, Габдулла воспитывался отдельно, потом мать забрала его, когда ему было четыре, умерла, он оказался в семье деда Зиннатуллы.

Позднее мальчик оказался в Казани, где его отдали на воспитание некоему Мухамметвали. Но когда приемные родители заболели, его вернули Зиннатулле, пока Тукая не забрала семья крестьянина Сагди из деревни Кырлай. Потом он переехал в Уральск, о чем пишет в воспоминаниях в самом финале.

Пьесу "Тукай. Ярлыкагыл" ("Тукай. Прощение"), которую сейчас поставили в студии "Апуш", написала Гелюса Батталова. Автор живет и работает в Атне, в местном театре.

Вокалом и сценической речью занимались хормейстер Тинчуринского театра Алия Хамзина и актриса Гузель Галиуллина. За сценографию, рисунки, свет отвечает Дмитрий Солопов. Кстати, моушен-дизайном занималась актриса ТЮЗа Полина Малых. При этом на сцене немного реквизита, поскольку в спектакле участвуют около 30 актеров, много массовых сцен, работали целых два хореографа — Дарина Тимергалина и Миляуша Гильмутдинова.

Фирменный стиль Гатауллина

Режиссер Булат Гатауллин продолжает линию, намеченную поставленными в родном Кариевском спектаклями "Гульчачак" и "Шайтан. Он. Она", основанными на страшных татарских легендах. Его сцена — место неуютное, где голодают, постоянно работают и буллят одиночек.

Вопрос, который задают авторы: живут ли детские обиды с тобой всю жизнь? Укрепляют ли они или, напротив, обессиливают? Как переживает ребенок такое тяжелое действо?

Главный реквизит — деревянная игрушка, напоминающая лошадку, символ покоя, которого в спектакле немного. Юного Тукая играют четыре актера: Сайдаш Гарифзянов, Сулейман Галиев, Рамай Вафин, Султан Гиматдинов.

Зрителя с ходу погружают в полное психотравм детство поэта, начиная с известного сюжета, как мама, выйдя замуж за имама из деревни Починок Сосна, отдала сына старухе, которая не всегда сразу пускала его в дом, так что ноги примерзали ко льду.

В спектакле немало взрослых ролей, дети играют их согласно всем стереотипам и своим представлениям, что не идет на пользу постановке, пожалуй, это главная нестыковка, сбивающая позитивное впечатление. Вообще, полной мороки и лирики психодраме не идет реализм.

При этом в постановке есть образ матери, ангела с крыльями и ободком на лбу, в воспоминаниях о которой Апуш (так называли Тукая в детстве, — прим. авт.) находит утешение. Простое решение, но в данном случае условность персонажа выглядит выразительно.

Главный образ для массовых сцен или своеобразного хора авторы находят во фразе: "У неродной моей бабушки среди шестерых ее голубков был я чужой галкой". Когда стая голубей начинает шуметь, психодрама приобретает черты ASMR. Родители между тем и вовсе превращаются в лошадей.

И смех, и слезы. Но больше слезы

Еще один важный эпизод в часовом спектакле — посиделки в поле с деревенскими детьми-пастухами, где юный Тукай слушает сказки, которые позже превратит в поэмы. Этого в автобиографии нет, но о таком эпизоде писал Мухаммет Магдеев.

Есть и самый неловкий эпизод в медресе. Что во взрослом, что в детском театрах мусульманские образовательные учреждения до сих изображают с позиций соцреализма. Кринжа добавляет танец с поднятыми руками и буквальное прочтение стихотворения "Таз", в котором мулла колотит шакирда, но тот вооружился защитой, а потому лишь посмеивается.

Порой герою Апушу настолько невмоготу, что он переходит в плач. Плачет взаправду, но при этом еще и говорит текст, что мешает его восприятию. Понятно, что порой юные актеры подчиняются охватившим их на сцене эмоциям, но и реплики хочется слышать четче.

Порой, впрочем, и речь неважна. Это касается музыки, сочиненной Айдаром Абдрахимовым и Булатом Гатауллиным. Абдрахимов — один из главных экспертов в тюркской этно-музыке в Казани, написал саундтрек к "Шайтан. Он. Она". В "Тукае" он использует знакомые приемы. Это то стилизация под придворную булгарскую музыку, то жесткое техно. Цитируются известные стихи поэта, вроде "Пары лошадей" и "Саз мой нежный и печальный".

Кроме того, по воле авторов призыв к молитве — азану — превращается в зов ямщика на Сенном базаре: "Кто возьмет ребенка на воспитание?". В Казани Габдулла обретает новых родителей: "Отец то ли торговал на толкучке, то ли был кожевенником — этого хорошо не помню. Мать без устали шила для богачей каляпуши". С одной стороны, Апуш этих родителей ценит, с другой — надрывно винит их в том, что они не покупали ему игрушек. Но и эти мама с папой у поэта временные.

А настоящая мама — одна. Ее Апуш видит не только в ангельском образе, но и в виде бабочки. После этого по-другому звучат строчки "Добрым будь. Коротка, День — вся жизнь мотылька, Пожалей, полюби, Ты меня не губи". В итоге поэт прощает родителей, рано покинувших его, из-за чего он был обречен провести безрадостное детство. Звучит отрывок из "Туган тел": "Ярлыкагыл", то есть — "прости".

Стараниями режиссерской команды и актеров воспоминания Тукая превратились в интересную поэтическую драму. В ней очень много темноты и не так много света и оптимизма, которые сам поэт находит в безрадостных эпизодах детства, указывая, что в каждой деревне, в каждой семье находились сердобольные люди. Возможно, современным детям просто лучше удается плач, чем радость. Потому запоминаются не игры, не рассказы, а юношеский надрыв.

Вероятно, в этом и был посыл режиссера с драматургом — указать, из какого непростого бэкграунда растут стихи поэта, и показать его детскую суровую сторону.