«Господин Пэжо» в Тёплом стане

Это только на первый взгляд странно, что почти нигде заранее не анонсировавшееся (скромное объявление в паблике районной управы точно не в счет) выступление петербургского уличного театра «Странствующие куклы господина Пэжо», прошедшее на прошлой неделе в зоне отдыха «Тропарево» ЮЗАО, вызвало такой непривычный для периферийных площадок столичного фестиваля «Лето в Москве» аншлаг. Талантливая молодежная команда из культурной столицы представляла «Мистиарий» – самый длительный по хронометражу и, похоже, что самый композитный, энерго- и куражезатратный спектакль из поставленных бессменным худруком труппы Анны Шишкиной aka «Матушка Медоуз». А привыкшая, наверное, ко всему московская публика в составе от мала до велика представляла, и, заметьте, представляла с не меньшим энтузиазмом и самоотдачей интерес к самому древнему – площадному-балаганному варианту театрального искусства… Театр под звездами При кажущейся простоте, как бы нарочно адаптированной под запросы аудитории 0+ (а какая еще, спрашивается, может встретиться на улице, а не в театральном зале с его самоотобравшейся через билетную воронку публикой) россыпь персонажей-масок и утрированно-условных декораций «Мистиария» неожиданно работает как многоуровневая то ли сага, то ли притча, то ли живая, меняющаяся каждую секунду театральная нейросеть. Только такая, где вместо интеллекта искусственного с художественными задачами довольно успешно справляется интеллект естественный, да еще и коллективный, где вместо битов действуют актеры, которые, хоть и оставаясь в заданных сюжетом алгоритмах действия, постоянно подстраивают их под запросы публики, ориентируясь только на громкость аплодисментов или смеха в тех или иных контрольных точках спектакля. И парни-трикстеры во фраках и в гигантских цилиндрах цветов испанского флага, и дышащий на лад, явно эмфиземный Старик-Время, жалобно звенящий подносом с кофейным набором-эгоистом, и фисгармония на «лафете» платяного шкафа на колесиках, и молотоголовые, временами романтичные, а временами жестокие Мужчина и Женщина – метафора современных гендерных противоречий, все они временами казались только проекцией фантазий, страхов и желаний самой публики, импровизированным амфитеатром рассевшейся вокруг тоже импровизированных, расставленных буквально за несколько часов арлекинов, кулис и других элементов сцены. И, если обычный спектакль, идущий in vitro, «в пробирке» привычного театрального зала предлагает хорошо всем знакомые театральные приемы – завязка, развитие, развязка – в «стекле» стен театрального зала, то театр уличный, «театр под звездами» – это совсем другое дело. Он вынужден включать в зону своей ответственности внимание и настроение публики, особенности театральной локации и даже саму погоду, своими шаткими колосниками подпирая не просто свод театрального зала-неба, но и здесь и сейчас, в формате in vivo реагируя, скажем, на то, как летний ветерок колышет роскошное боа одного из женских персонажей-масок и подстраивая степень его натяжения под нужный ритм музыкального фона. И, если почти в формате чеховского ружья ближе к концу действия появляется извергающаяся на всех бутылка игристого, конечно же, нагревшегося за время спектакля, то с учетом того, что публика не просто стоит, вплотную обступив сцену едва ли не со всех сторон, а еще и время от времени появляется на ней, то и к содержимому этого сосуда предъявляются почти раннеМХАТовские стандарты актерской убедительности, интерактивности… и даже органолептики. «Прям зашло-зашло…» Судя по реакции теплостанской публики на то, что происходило до, во время и после спектакля, на петербургские театральные эксперименты с «новой искренностью» спрос не только есть, но и, несомненно, только будет расти с каждым новым появлением «Кукол господина Пэжо» в Москве и ее театральных окрестностях. Потому что в нынешней итерации одной из старейших кочевых трупп страны есть правильное сочетание всех слагаемых сценического успеха – и молодежный задор исполнителей, и актерская опытность фронтменов, и проверенное временем мастерство автора-режиссера, и универсальный талант, одинаково успешно справляющийся (а иногда еще и женскими руками) с монтажом электрической части декораций и с, пусть и нехитрой, драматургией роли. Не говоря уже о просто немыслимом в классическом театре полноценном фейерверке в финале и оранжевом – строго в цвет эмблемы театра – микроавтобусе, сразу после разбора декораций бодро увезшем живых «кукол» неведомого господина Пэжо в направлении следующей встречи с публикой. Да, возможно, отечественный зритель такого рода зрелищ не так искушен, как европейский, для которого комедия дель арте и карнавал является частью ставшего привычным за века культурного ландшафта. С учетом климата для нашей страны, несмотря на исторические ярмарочно-петрушечные форматы, несомненно, более привычен стационарный театр, тот, что начинается неизменной вешалкой и продолжается бутербродами в антракте. В отличие от него «Странствующие куклы господина Пэжо» предлагают не просто другой театральный язык, но и, похоже, принципиально иную философию театра, координаты которой весьма значительно отличаются от пространственно-временного континуума театра оседлого. И отличия эти насколько значительны, что с одного погружения в эту реальность – с одного спектакля точно не разберешь, что именно цепляет там, где за маской может скрываться все, что зрителю, а по факту, и соавтору-соисполнителю этого действа, угодно…