Войти в почту

105 лет назад родился поэт и переводчик Борис Заходер

105 лет назад, 9 сентября 1918 года, в Бессарабии родился поэт и переводчик, умевший быть соавтором

105 лет назад родился поэт и переводчик Борис Заходер
© Российская Газета

Перефразируя Гумилёва, назвавшего Иннокентия Анненского "последним из царскосельских лебедей" (и, конечно, сильно драматизируя), можно сказать, что доживший до XXI века был последним из "детгизовских лебедей" - блистательных советских переводчиков детской литературы. То есть переводчиков, работавших для читателей, у которых были очень призрачные шансы прочитать переводимые им книги в оригинале и никаких шансов - увидеть места, где их действие разворачивается. Чем и определялся его творческий метод.

Но не только этим. Родившийся в 1918 году Заходер был человеком своего поколения. А это значило, что если на его старших товарищей (и в большой мере - наставников) по "цеху задорному" детского художественного перевода, Чуковского и Маршака, выпало по вполне полноценному куску дореволюционной биографии, подразумевавшей, в том числе, длительные вояжи в страны переводимых литератур, то на Заходера пришелся кусок биографии совсем другой - военной. И кусок не такой уж малый - с 1939-го, с финской войны, на которую он ушел добровольцем, по 1946-й. Конечно, он, ушедший воевать в июне 1941 года тоже добровольцем после нескольких месяцев обучения в Литинституте, служил всё-таки не в окопе, а во фронтовой газете ""Огонь по врагу" - но именно во фронтовой. Медаль "За боевые заслуги" просто так не давали.

Что не уберегло его, как и многих других вчерашних светских воинов, от негласного запрета на профессию - профессию поэта. "Не надо нам еще евреев в литературе" - вслух этого в конце 40-х литературные начальники не произносили, но поступали в соответствии с этой директивой. Так что первый же его шедевр, "Буква Я", написанный еще в 1947 году - так сказать, в качестве литинститутской дипломной работы, был опубликован только в 1955 году. Хотя, конечно, дело было не только в космополитизме….

Я ведь вам не просто буква,

Я - местоимение.

Вы

В сравнении со мною -

Недоразумение!

Недоразумение -

Не более не менее!

Тут вся азбука пришла

В страшное волнение.

Было от чего прийти в волнение!

Заходер, как и другие, перебивался анонимными-псевдонимными переводами, впрочем, отнюдь не восточными, от которых так болела голова у другого фронтовика, ; с успехом выращивал на продажу аквариумных рыбок ("Я кормил рыбок, а рыбки кормили меня", - добродушно шутил он много позднее), писал эстрадные репризы и пародии для тогдашней жены, актрисы оригинального жанра - пока не нашёл свою, как сказали бы сейчас, "фишку" - переводы-пересказы классиков детской литературы.

И попал в точку.

Действительно, кому, как не ему, автору другого шедевра - "Кит и кот", который сейчас разбирали бы с точки зрения витгенштейновской "философии языка", было дано понимание: детская поэзия, вообще детская литература сплошь и рядом построена на каламбуре, на том, что улетучивается при буквальном переводе, на том, что заставляет переводчика выкидывать белый флаг - примечание "непереводимая игра слов".

КОТ

Плывет по океану,

КИТ

Из блюдца ест сметану.

Всё переводимо! Только надо найти подход, выработать приём.

И Борис Заходер его нашел и выработал. "Да, существует только один способ перевода, позволяющий переводить непереводимое, - это писать заново, - объяснял (оправдывался?) он сам в статье "История моих публикаций". - Переводчик становится практически соавтором … если созданное на иноязычной основе сочинение в новой языковой стихии становится живым фактом живой литературы".

Переводы-пересказы Заходера - стали. При этом, как всякий удачный прием, как здоровье живого человеческого тела (тела языка, можно сказать), этот приём незаметен. Но отсутствие его оказывается невыносимо.

В случае "Вини-Пуха" это правило проявилось с наглядностью анекдотической. Когда в 1999 году, еще при жизни Заходера, ЭКСМО затеяло переиздать книгу про медвежонка и всех-всех-всех, не платя Заходеру, оказалось, что у объявившихся новых переводчиков намертво связаны руки: в "альтернативном переводе" действовали какие-то Тигер, Хоботун и… Хрюка! Потому что привычные нам всем Тигра, Слонопотам и Пятачок - придуманы Заходером. Ведь если Owl - это просто Сова (хотя, как убедительно показала в своей статье "Багира сказал", здесь скорее Филин), то Piglet - это поросёнок, подсвинок, но уж никак не Пятачок. Это имя и выросший за ним характер (как за той же Cовой выросла старая дева - "синий чулок", хотя в оригинале это полуграмотный зазнайка-подросток мужеска пола) - гениальная находка русского соавтора.

"Сорок лет Винни-Пух, , Пятачок и Все-все-все, открытые Борисом Владимировичем Заходером, были нашими кумирами, - неистовствовал известный тогда интеллектуал в статье с красноречивым названием "Украли медведя". - Юные личики покрылись морщинками, волосы выпали, бороды поседели, а мы все еще нет-нет, да и наведываемся к друзьям с криком "кто ходит в гости по утрам - тот поступает мудро" и, усевшись за стол, лукаво спрашиваем: "Не пора ли нам подкрепиться?" Короче, "куда идем мы с Пятачком"… То есть теперь, по милости гг. Вебера, и "ЭКСМО-пресс", надо просопеть "куда идем мы с Хрюкой". Фу, какая гадость".

Заметим, что лично Льву Бруни господа переводчики ничего не запрещали. Всякий новый перевод не отменяет старый и "имеет право быть". Но здесь этот новый перевод был вызван не концептуальными (как у Вадима Руднева, представившего своего Пуха-философа), а сугубо рваческими соображениями. И "ножницы" оказались слишком вопиющи - обманутые покупатели массово возвращали в магазины по неосторожности купленные книги - сами читайте своим детям эту хрюку!

Остаться в русской литературе даже одним словом - это очень много. Но всё-таки Борис Заходер несводим к "Винни-Пуху" - классическая иллюстрация из которого воспроизведена на его надгробье. И даже к "Винни-Пуху" с "Алисой" и "". Осталось малоизвестным, что Заходер всю жизнь переводил Гёте, которого называл "моим тайным советником" (имея в виду, разумеется, не только высокий чин), и писал оригинальные, ничуть не детские стихи. Парой из них мы и закончим:

Диалог

"Чужая ли ты, моя ли -

А мне-то какое дело?

На кого бы ты там ни глядела,

Лишь бы глаза сияли!"

Не на меня ты глядела,

Но глаза сияли, сияли -

И радости - нет предела.

Не говоря о печали…

Памятник

Exegi monumentum...

Horac

Сказать ли правду?

Памятников - нет.

Ни рукотворных, ни нерукотворных.

Настанет срок - увы, сотрется след

Всех наших дел - и славных, и позорных.

Сотрется след побед и прочих бед,

След вдохновений и трудов упорных,

Черты царей на серебре монет

И надписи в общественных уборных,

След океанов и массивов горных,

Самой Земли, её сестёр - планет…

Ведь всякий срок - увы, всего лишь срок.

И он пройдет.

Сотрется след вселенной,

Где мы с тобой сумели - между строк -

Прочесть усмешку вечности.

Мгновенной.

Сотрется след…

Но не горюй, поэт!

Ты тоже усмехнулся - ей в ответ.

1965-1989