В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Игры

Фокомелия как современная калокагатия

В последних числах февраля в , в Stella Art Foundation, открылась выставка 12 скульптур 45-летнего московского художника . Выставка называется "Дом родной ему песенка о майском жуке". Поделиться своими соображениями и впечатлениями о выставке мы попросили американского художника Вальдемара Коттлера (Waldemar Kottler). Название экспозиции взято из пронзительного стиха еврейского поэта румынского происхождения , писавшего по-немецки. Суть послания: у человека, потерявшего всё - семью, дом, родину - остаётся лишь единственное прибежище. Это воспоминание о детской колыбельной песенке, в которую он прячет остатки того, что по традиции всё ещё называется человеческой душой. Здесь в этом воздухе твои корни, здесь, в этом воздухе, где земное сжимается, землей, дыхание-и-глина. Велик там наверху идущий изгнанник, погорелец: Померании житель, дом родной ему песенка о майском жуке, а она все мамой и летом, светло - цветом на краю обрывистых нестынущих-холодных слогов. С ним странствуют меридианы: впитаны за солнцем влекомою болью его, братающей страны полуденным зовом любящей дали. Везде — это Сейчас и Здесь, это сюда от всех отчаяний сиянье, осияющее расторгнувших с ослепленными устами. Лично мне это состояние очень напоминает состояние доктора , который черпал свою силу и нечеловеческое вдохновение в воспоминаниях о своей сестрёнке Мишу в своём родовом литовском замке; как помнят поклонники творчества , лесные братья съели её и частично скормили самому юному Ганнибалу - они пытались выжить любой ценой, а уста самого двенадцатилетнего графа Лектера были ослеплены ранением, голодом и горячечным бредом, неизбежными спутниками войны. Скульптор Алексей Панькин - кинематографист по образованию, соответственно, он помещает своё высказывание в тёмный зал, где специально выставленный свет выхватывает из мрака то, что должно быть увидено. Правда, я думаю, здесь есть ещё одно соображение, ещё один пласт смысла - скульптуры выполнены из мягкого и нежного дерева, по цвету они светятся изнутри живой человеческой телесностью, и если их поместить под прямой дневной свет, то они не просто потускнеют - они посереют, как покойники, и умрут. Надо понимать, что художники не всегда могут объяснить, что они делают и что хотят сказать. Они ведь живут не рассудком, как бухгалтеры и юристы, а ощущениями, они ловят своими душами цайтгайст - дух времени, силовые линии эпохи - и первыми улавливают изменения. Они как кошки, чувствующие приближение катаклизмов или весны, видящие и провожающие взглядом невидимое, играющиеся с тенями и существами потустороннего мира. Не могу сказать, что экспозиция представляет собой тотальную инсталляцию в кабаковском смысле, вроде как воссозданную дуэтом Ильи и Эмилии маленькую комнатёнку в коммунальной квартире, откуда задроченный советскостью маленький человек сбежал в бесконечный и недокучливый космос. Скульптуры, на мой взгляд, представляют собой высказывания, которым ещё предстоит быть выстроенными в связный текст, в некий дискурс, в некое эссе на тему, которая будет сформулирована позднее. В комментирующем выставку тексте историка искусств , написанного с большим пониманием и проницательностью, деформированность панькинских объектов противопоставляется античной калокагатии. Под которой досократики, а потом Сократ, Платон и Аристотель, подразумевали идеальный баланс физического и духовного - гармонию совершенного тела с совершенной душой. Известен легендарный случай, когда скульптор Пракситель ваял Афродиту и в качестве модели использовал свою боевую подругу гетеру Фрину. Её за это позирование обвинили в святотатстве. Будучи не в состоянии оправдать себя словами, Фрина скинула с себя одежды и тут судьи потеряли всю нить обвинения - они, воспитанные в дискурсе калокагатии, решили, что в столь совершенном теле не может быть несовершенной и греховной души. В настоящее время мы можем судить о Фрине по скульптурам Афродиты Книдской. Так вот, тут наша история, как любит говорить любимица американского и русского народов Дженнифер Псаки, закольцовывается (circle up). У объектов Алексея Панькина, которые, по выражению Жиля Делёза, являются телами без органов, деформированы или отсутствуют конечности. Сам художник даёт отсылку к нашему восприятию античности - отсутствие красок на скульптурах, равно как и отсутствие множества конечностей, никак не умаляет их эстетических достоинств и никак не мешает нашему восприятию этих культяпок как эталонов прекрасного. Соответственно, у Панькина в ход пошла бензопила, как резня в моём родном Техасе. Панькин пошёл дальше Микеланджело, отсекая не только всё лишнее, но и то, что до недавнего времени считалось вполне уместным и немешающим. Отметим две несопряжённые меж собой тенденции, которые сплелись в объектах Панькина. Сознательные деформации и усекновения конечностей в изобразительном искусстве появились не только у Гойи в сценах насилия, но и во вполне сексуальных и жизнелюбивых картинах нимфомана , в утончённо-извращённой эстетике педераста-мазохиста , конечности добавлял и убавлял , их всячески деформировали Пикассо и Баския и напрочь отсекает от беременных тел . Её коллега сдирает с конечностей кожу и покровы плоти, так и вообще рассекает тела пополам, издеваясь над постмодернистскими заморочками Делёза, демонстрируя тела, полные органов, в ёмкостях с формальдегидом. Я сам часто отбрасываю изображение некоторых конечностей как несущественные детали для композиции, а иногда их отсутствие вообще выражает суть и смысл произведения. Как, например, моя древнегреческая философиня Гипатия, которой добрейшие христиане-парабаланы оторвали конечности, предварительно соскоблив плоть острыми черепками и скормив собакам. К слову, Ганнибал Лектер держал органы без тел в банках с формальдегидом, а свежие органы, вынутые из тел, становились объектами кулинарного искусства. То есть это тренд, тенденция номер один, которая проявлена в искусстве последние 100 лет. И вот вторая тенденция, которой всего несколько лет; на Западе она именуется инклюзивностью. Это означает, что людей, далёких от ветхих идеалов калокагатии, тоже следует включать в гражданский оборот без всяких ограничений. То есть всех хромых, больных, увечных, дефективных, убогих и неадекватных следует наделить всеми теми же возможностями, что и полноценных. Эта тенденция выросла сначала из борьбы за равноправие представителей негроидной расы с нордическими народами, потом из борьбы за признание мужеложества нормой, затем из сражений за наделение меньшинств привилегиями и преференциями. Логично, что теперь идёт борьба за нахлобучивание неполноценных граждан (в устаревающем, разумеется, понимании) всем пока ещё белым и гетеросексуальным платёжеспособным слоям населения; из объектов жалости, сострадания и милости они получили статус объектов повышенной финансовой ответственности и моральных обязательств. В работодатели обязаны трудоустраивать меньшинства и инвалидов, иначе им мало не покажется. Эти идеи начали вдалбливать в сознание детей в начале 21 века. Если посмотреть на суперпопулярные мультики и фильмы для детей, собравших миллиарды долларов в мировом прокате, то окажется, что во многих из них главные действующие лица - неполноценные, с врождёнными или приобретёнными дефектами. Например, рыбка Немо ("В поисках Немо", 2003 год) страдает фокомелией, недоразвитостью одной из конечностей - один плавник нормальный, другой маленький; подруга Немо рыбка Дори ("В поисках Дори", 2016) вообще слабоумная от рождения. Герои перевоссозданного в 2019 году "Короля-Льва" - сплошь кастраты, непонятно, откуда и них детёныши. Главный герой "Аватара" (2009) - инвалид-колясочник. В фильме про несмешного и неостроумного клоуна-неудачника "Джокер" (2019) явно прослеживается подтекст, что главный герой - латентный пассивный педераст, которого никто не любит и не хочет, ни мужики, ни бабы. Соответственно, эти идеи растворяют в воздухе всякие инженеры-отравители человеческих душ, а тонко настроенные и остро чувствующие художники это всё вылавливают и превращают в арт-объекты. Как мы помним из истории искусств, самые интересные произведения создавались на сломах эпох, например, в преддверии Первой и Второй мировых войн. Лучи социальных идей философов, будучи профильтрованными, отредуцированными и отредактированными политическими лидерами, преломлялись потом в виде красок на холстах, и выставлялись на выставках типа "Дегенеративного искусства". То, что считалось дегенеративным, упадническим, на самом деле было мейнстримом и потом всегда одерживало безоговорочные и сокрушительные победы не только в университских лектроиях, но и на вечерних аукционах "Кристи" и "Сотби". Такие аутсайдеры как Дюбюффе, Бэкон и Баския, в нынешнее время стоят запредельных денег и намного более желанны и востребованы толстосумами и музейными институциями, чем Брейгель, Рубенс или Тициан. Прекрасное как таковое либо утратило свой смысл, либо перестало восприниматься прекрасным. Настоящих понимателей искусства давно уже подташнивает от пасторальных пейзажей и натуралистичных натюрмортов; нормальные и правильные люди уже давно эту фигуративную мазню не держат за искусство. Лично я бы не повесил у себя дома ни Шишкина, ни Айвазовского, и на это есть две причины - они мне не нравятся, это раз, и перед нормальными людьми было бы стыдно, это два. Другое время, другая эстетика, другое прекрасное. Надо просто принять, что бороться с новыми трендами бесполезно. Да, фокомелия как новая калокагатия, увечность как новая норма - это не пропаганда дефективности как новой красивости, а лишь отражение духа эпохи, находящейся на новом сломе исторических эпох. А что ещё художник может выловить из воздуха? И что ещё он может изобразить, если форматирование тела как целокупной и гармоничной системы, где всё ладно друг к другу подогнано и работает сообща, уже не комильфо, и объект без изъянов воспринимается как безобразное? Я полагаю, именно поэтому Алексей Панькин и не пришёл на открытие своей собственной выставки, как всякий нормальный и правильный художник. Чтоб не объяснять, что он хотел сказать: всё сказано скульптурами, как надпись Понтия Пилата на кресте, которую он прокомментировал: «Quod scripsi, scribsi» - «Что написал, то написал». Именно поэтому она и называется "Дом родной ему песенка о майском жуке" - это плач-воспоминание об утраченном доме, когда его больше нет, никогда больше не будет и некуда больше пойти. Теперь новые идеалы, новое прекрасное, и неважно, нравится или не нравится - любуйся на безголовую безрукую растопырку, теперь она - красавица.