В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Игры

Рассказ Виктора Слипенчука «Книжка от Горбачёва»

, известный советский и российский писатель, давно и плодотворно сотрудничает с еженедельником «Аргументы недели». Рассказы, поэмы и отрывки его повестей и романов регулярно публикуются на наших страницах. Волны изданных произведений писателя достигли Западной Европы, , , и других стран, где интерес к его творчеству постоянно растёт. Своё новое произведение Виктор Трифонович посвятил юбилею М.С. Горбачёва. МЫ с Мишей (сыном) условились, что на литературный вечер в Колонном зале, посвящённый 80 летию со дня рождения , пойдём вместе – встретимся у входа. Был День славянской письменности и культуры – пятница, 24 мая (1985). Меня всегда удивляло – такой знаменательный день практически никак не отмечался в нашей стране. Более того, категорическое невнимание к этому дню со стороны властей даже как бы насаждало его наглядное отсутствие. Я возвращался в после выступления, организованного Бюро пропаганды СП СССР, и то и дело посматривал на часы. Время поджимало, если не успею – Миша поедет в общежитие Литинститута искать меня, и мы окончательно разминёмся. Опоздание непосредственно на вечер – не волновало. Всюду Шолохова подавали как сверхуспешного писателя – члена , члена Правления СП СССР, лауреата Нобелевской премии – куда уж выше?! О том, что Русский Бог проявил на нём свой указующий перст – явил миру именно в День славянской письменности, увы-увы, официально никогда не заострялось. Два нобелевских лауреата – Пастернак и Шолохов. Два романа – «Доктор Живаго» и «Тихий Дон». Какому из них отдать предпочтение? Вопрос дискуссионный. Меня интересовала (назовём это так) повёрнутость романа к читателю. Почему «Доктора Живаго» читают люди в основном образованные, интеллигенция, а простой народ в большинстве не читает? В то же время роман «Тихий Дон» с интересом читают – и доярки, и пастухи, и врачи, и космонавты. Причиной моего прохладного отношения к предстоящему вечеру был официоз, плотно окружающий имя великого писателя. Шолохов, как и большинство других крупных русских писателей, в советское время по жизни не был столь успешным, как привыкли его подавать c высоких трибун. У нас на ВЛК (Высших литературных курсах) был спецкурс по Михаилу Александровичу. В 1938 году, когда газета «Правда» печатала главы его романа «Поднятая целина», НКВД втайне от всех, в том числе и от товарища Сталина, готовил арест писателя как руководителя подпольного Белого движения на Кавказе. Я и раньше не жаловал двуличие, а после несправедливых гонений, которым подвергся сам, оно скоблило нервы, как гвоздём по стеклу. Приехал вовремя, Миша ждал меня. Народу было, словно на станции метро в часы пик. Я через головы передал ему пригласительные билеты и предупредил, что сядем где-нибудь поближе к проходу. Билеты были сложены книжечкой, и за время, что лежали в карманчике костюма за лацканом, я ни разу не удосужился внимательно оглядеть их. Прежде всего потому, что места на них не указывались, а содержание текста подобных билетов хорошо известно. Уже в Колонном зале Миша вдруг сказал: «Папа, наши места – в ПРЕЗИДИУМЕ». «Как – в президиуме?!» – не понял я. Мгновенно вспомнился разговор с куратором ВЛК Сартаковым, благодаря которому получил эти пригласительные билеты. Его удивление – почему я свою жалобу-телеграмму адресовал Горбачёву, а не ? «Гейдар Алиевич – депутат Верховного Совета СССР от », – мысленно услышал его полный несокрушимой логики голос. Догадка потрясла – меня пригласили в ПРЕЗИДИУМ, чтобы лично встретился с Гейдаром Алиевым. Я посмотрел на сцену. В её глубине на заднем плане рассаживались приглашённые второго ряда. В одной из пригибающихся фигур узнал узкоплечего поэта-клерка. У входа в зал кто-то прокричал здравицу: «Слава КПСС!» И тут же где-то возле подиума: «Слава великому Шолохову!» И словно отзыв со сцены из второго ряда: «Слава советским писателям!» Плеск аплодисментов усилился – к столу президиума стали подходить руководители партии и правительства, Союза писателей СССР и РСФСР. Люди вокруг поднялись с кресел, зал утонул в горячих аплодисментах. «Папа, пойдём, мы успеем». У меня не укладывалось – почему за столько дней ни разу не удосужился заглянуть в пригласительные билеты?! «Папа, пойдём, мы успеем», – повторил сын. И вдруг я почувствовал такую непередаваемую тяжесть, сковавшую тело, будто кто-то невидимый внезапно положил на плечи свои свинцовые удерживающие руки. «Нет, Миша, останемся здесь», – сказал я. Шум аплодисментов стал стихать, зал обрёл прежние строгие очертания. Глядя на сцену, сын подвёл итог: «Теперь всё, поезд ушёл». Он был разочарован, он не понимал, почему я не воспользовался счастливой возможностью оказаться в президиуме – переговорил бы с кем-нибудь из столь высоких начальников. (Подписка о невыезде длилась второй год.) Я сам не понимал, но как-то очень остро чувствовал, что отдался какому-то другому неведомому течению вод, которые ещё не вошли сюда, под своды Колонного зала. Увидев за столом президиума Гейдара Алиевича Алиева, подумал отвлечённо, как бы и не о себе: из этих вод не выплыть, слишком уж они затянуты плотной стоячей ряской. – Что тебя смущало тогда – что не удосужился заглянуть в пригласительные билеты или отказ от места в президиуме? – спросила жена. – Имей в виду, по законам того времени даже знаменитые писатели только таким способом, не афишируя своего участия, могли защитить тебя. – В том-то и дело! Литературный вечер, посвящённый Шолохову, стал водоразделом. Прежде совпадения фактов, указывающие на присутствие Высшей Справедливости, я считал случайными, теперь пришло понимание, что случайность не случайна – Бог есть! И первое наглядное свидетельство Он явил 16 июня 1984 года, когда газета «Известия» опубликовала фельетон в мою защиту. Да, именно тогда, потому что день публикации совпал с днём рождения нашей дочери Наташи. – О Господи! Даже сейчас, спустя столько лет, не могу спокойно думать об этом, – со вздохом сказала жена. – А власть?! Только чтобы ощутимее третировать нас, взялась за Наташеньку. Её, отличницу, втайне от всех вдруг решили перевести в школу для дебильных! – Я помню, как мы побывали у классной руководительницы и она со слезами жаловалась, что это распоряжение директрисы школы. Но я не об этом. Публикацию фельетона в день рождения Наташи я хотя и расценил как случайное совпадение, именно оно подтолкнуло меня послать жалобу-телеграмму кому-нибудь из членов Политбюро ЦК КПСС. Вышло – на Горбачёва. – А потом мы узнали, что его жена Раиса Максимовна – из . А сам Михаил Сергеевич родился 2 марта. Господи, какой восторг я испытала! Потому что 2 марта – день нашей регистрации в Рубцовском загсе. – Эти совпадения тревожили, но я опасался говорить о них. – Ты опасался, потому что поначалу был нечувствителен к ним. – Возможно. Уж так устроен человек, что только в момент высшей опасности он по-настоящему внимателен. Совпадения приобретают для него именной сакральный смысл, он угадывает в них тайные знаки судьбы. – Прошу, спустись с облаков. Я поняла, но не досконально. А я хочу понять досконально до каждой молекулы, до каждого атома. – Нет-нет, здесь всё происходит в душе. «Всё изречённое есть ложь». Небо – и земля. Мысль в словах слишком тяжеловесна. Можно только намекнуть. – Пожалуйста, намекни. – Как инженеру-технологу Петухову?* (Мы засмеялись.) Любому изделию соответствует своя особая инструкция по эксплуатации. Она как бы растворена в изделии. И притом, как правило, соответствует предпочтениям того, кто изделие изобрёл. И если этого не учитывать, то можно попасть впросак. – Как это произошло с нами после твоей встречи с . (Она виновато улыбнулась.) * * * О приезде Михаила Сергеевича в Новгород высшие власти знали, но не распространялись. Приезд был неофициальный. Кажется, в конце ноября 1994 го. В те времена в центральных СМИ периодически сообщалось, что Горбачёва хотят привлечь к судебной ответственности – развалил СССР, в чистое поле вывел контингент наших войск из , предал верного друга советской власти и прочее, прочее Особенно возмущала Нобелевская премия мира. Считалось, что он получил её за развал Советского Союза. Тем не менее глава распорядился встречать Михаила Сергеевича как высокого гостя. Были запланированы встречи с рабочими, кажется на заводе «Азот»; со студентами – в пединституте; с творческой интеллигенцией – в недавно отстроенном здании областного телевидения, пустота площадок и голых стен которого стала раздольем для живописцев. Они выставили свои полотна в расчёте на приезд Раисы Максимовны. Её патронаж Советского фонда культуры, которым руководил академик , был хорошо известен в Новгороде, художники были уверены – Раиса Максимовна не пройдёт мимо, непременно посмотрит на их полотна. Горбачёв приехал один. С момента, когда я обратился к Михаилу Сергеевичу с жалобой-телеграммой на прокуратуру (июнь 1984), прошло десять лет. Итак, я ничего не знал о приезде Горбачёва и тем более, что его встретят как высокого гостя. Как раз в это время прошло сообщение, что где-то в какой-то негодяй подкрался к Горбачёву сзади, чтобы ударить в ухо. Не знаю, но распространять подобное через СМИ – это ли гласность, к которой он призывал?! Беспардонные нападки на первого и последнего президента СССР задевали меня, усиливали желание побывать на встрече. Я считал своим долгом поблагодарить Михаила Сергеевича за помощь, которую он оказал. Горбачёв стал генсеком в марте 1985 года, а 5 мая, в День советской печати, моё псевдодело, длившееся около двух лет, было прекращено – вследствие изменения обстановки. О чём прокуратура Алтая так и не удосужилась сообщить. Узнав, что на встречу с Горбачёвым составляются списки, поехал к новгородскому поэту Юрию Фабричнину. Он тогда был главным редактором областного радио, на котором я вёл ежемесячный журнал «Литературный Новгород». Хорошо помню, был сырой холодный день, шёл дождь со снегом. Я так спешил, что влетел в кабинет без стука: «Юра, где и когда будет встреча с Горбачёвым?» Юрий Николаевич посмотрел на меня с какой-то непередаваемой досадой. «Отряхнись и присаживайся. Что стряслось?» – Всё-таки Фабричнин прежде всего хороший человек, – вставила Гала. – Я всегда говорил: если поэт – поэт, он не бывает плохим. Узнав, что меня не было в городе, Юра сказал, что встреча состоится сегодня в здании областного телевидения в 19:00 – запускать будут по списку. «Ты есть в списке?» Юра весело ухмыльнулся: «Вместо меня не проскочишь. Я отказался. (Кивнул на стопки бумаг.) Дел по горло». – «Тогда помоги мне, мне надо попасть на встречу». – «Иди к Смирнову. Телевидение и радио – вотчина Виктора Григорьевича. Кстати, писателя, который, насколько мне известно, как раз и будет вести встречу с Горбачёвым». – «Юра, ну ты знаешь Смирнова?! Между Смирновым-писателем и Смирновым-политиком – ничего общего. К тому же он всегда отдаёт предпочтение Смирнову-политику». – «Не политику, а историку». – «Хорошо – историку, в своё время закончившему Ленинградскую высшую партийную школу Юра, если не поможешь, конечно, пойду к Смирнову. Придётся рассказывать, почему я хочу быть на встрече. А это слишком длинная песня, ему легче отказать мне, чем вникать. А ты всё знаешь, тебе не надо ничего объяснять». – «Что я знаю?! Зачем тебе встреча?» – «Хочу поблагодарить, особенно сейчас, когда спускают на Горбачёва всех собак – причём зачастую бешеных». – Ты ему сказал, что Михаил Сергеевич и Раиса Максимовна для нас – как родственники? – спросила Гала. – Нет. Я сказал, что не будь Горбачёва, не было бы моей повести «Огонь молчания», которую он (Юрий Николаевич) прочёл и похвалил. На Юрином лице вновь появилась весёлая ухмылка. Он напомнил – мы с ним сидели в гостиной, а ты с его Татьяной что-то готовили на кухне, и Татьяна с восхищением отзывалась о повести, а он здесь ни при чём. – Да, действительно, всё так и было. И что ты ему сказал? – Я сказал, что хватит дипломатничать, нужно звонить кому надо. И он стал звонить. – Татьяна много раз говорила о Юриной деликатности и скромности. Жаловалась: «Он очень талантлив, но из-за своей чрезмерной скромности всегда находится в тени». – Татьяна права. Юрий Фабричнин очень одарённый человек, причём разносторонне. Как-то пришёл к нам в офис новгородского отделения писателей. Был 1989 год. Художники и Анатолий Дерябкин как раз принесли заставку названия будущей писательской газеты «Вече», чтобы отлить в типографии. И вроде шрифт подобрали под старославянский, и написали превосходно. А всё же чего-то не хватало. И так кручу и сяк – не могу понять. Подошёл Юра, посмотрел и говорит: «В слове «Вече», между буквами «е» и «ч» пустое пространство? В это пространство просто просится изображение вечевого колокола». Толя Дерябкин тут же тушью нарисовал колокол – гениально! Так и пошло название газеты с колоколом. Впоследствии сложилось мнение, что колокол художники придумали. Нет. Колокол придумал Фабричнин, хотя об этом он никогда и нигде не упоминал. Юра позвонил одному чиновнику, другому «Что говорят?» – «Посылают». – «Подальше?!» Юрий усмехнулся: «Повыше. Сейчас, если – «нет», буду звонить главе администрации». Звонить не пришлось. Чиновник, занимающийся списками, сообщил, что нет проблем. От писательской организации обозначен , а по квоте разрешено присутствие двух маститых писателей. И ещё сказал, что ровно в 12:00 начнёт рассылать списки по местам встреч. Так что мне повезло – только-только успел. * * * Здание областного телевидения в Великом Новгороде построено рядом с нашим домом – Рахманинова, 13. Но пройти к нему – проблема. Строительные ямы и траншеи с трубами теплотрасс до сих пор стоят перед глазами – обычный вид из окна. К вечеру похолодало, редкий дождь уступил место густому ­снегу. Я вышел из дома примерно за час до начала встречи. Мой план был прост – подарить Михаилу Сергеевичу свою книгу повестей и рассказов «Огонь молчания», которая вот только что вышла в «Лениздате». Я подписал её выстраданным текстом, в котором главным было – признательность. Ещё я захватил листик, адресованный мне из секретариата члена Политбюро ЦК КПСС М.С. Горбачёва, о том, что моё так называемое дело находится на рассмотрении. – Этот листик ты получил в 1984 году, и мы берегли его как зеницу ока, но во время работы над «Огнём молчания» ты потерял его. – Не потерял, а положил среди прочих бумаг, связанных с делом. Думал – не понадобится. – Ничего подобного, мы с Наташей нашли этот листик в папке переписки с Литфондом СП РСФСР. – Не помню. Слишком много воды утекло. Вышел из дома, сделал несколько шагов и поскользнулся – упал, как подкошенный. Благо, что книга была в целлофановом пакете. Вскочил, первым делом – книга и драгоценный листик. Книга и листик были целы, а вот левый рукав и пола пальто пострадали – на белых пятнах от снега зияли отчётливые проплешины грязи. Вернуться?! Время позволяло. Нет – нехорошая примета. Отряхнулся, насколько мог, и, чтобы идти по асфальту, пошёл на телестудию в обход – через автобусную остановку «Рахманинова». Пришёл где-то за полчаса до начала. В гардеробной пальто повесил отдельно. Людей почти не было, бродили по залам, смотрели картины местных художников. Аудитория, выделенная для встречи, была абсолютно пустой. Сел во втором ряду у прохода – место достаточно удобное, чтобы подарить книгу. Появился Дмитрий Михайлович Балашов в обычном своём облачении: двубортном зеленоватом пиджаке, косоворотке серого цвета и яловых сапогах. (В таких я когда-то стоял у траловой доски на БМРТ «50 лет ВЛКСМ».) Поздоровались. Он тоже сел у прохода сзади меня. Следом за ним, словно прорвало, стулья заполнялись безостановочно. Вначале последние ряды, потом возле нас. Наконец, остался незаполненным только первый ряд – гостевой. Теперь у входной двери напротив последнего ряда образовалась куча народа. Толпились в основном фото- и тележурналисты. В какой-то момент толпа качнулась – по проходу вполоборота к следующим за ним быстро продвигался к столу с графином директор нашего областного телевидения и радио . Его ныне знают как основателя Новгородского телевидения. А мне, как составителю сборника «Огни над Волховом», запомнился его удивительно красочный очерк «Холынские огурцы» – «а, да что там, однова живём!». Возле Балашова Виктор Смирнов остановился, сообщил: «Дмитрий Михайлович Балашов – писатель». Меня тёзка не заметил, видимо, в оговорённой квоте двух маститых писателей он имел в виду себя. Ну да ладно. Окончание читайте в следующем номере: Окончание рассказа Виктора Слипенчука «Книжкаа» Официальный сайт писателя www.slipenchuk.ru * «Рассказ технолога Петухова» – песня Юрия Визбора. От автора 21 ЯНВАРЯ 1976 года я приехал на стройку Алтайского коксохима на станции Заринская, и так совпало, что в этот день её объявили Всесоюзной ударной комсомольской стройкой. Поначалу я работал плотником-бетонщиком, строил фундамент ДОЗа (деревообрабатывающего завода). А в конце мая приехало крупное начальство от крайкома партии и крайкома комсомола, и выдернули меня из котлована. Предложили работать собкором газеты «Молодёжь Алтая» по Коксохиму. Выдали удостоверение, печать, конверты с логотипом газеты, единственная загвоздка – нет такой единицы в газете, придётся получать зарплату в каком-нибудь из СУ на Коксохиме. И, чтобы не накладно было производству, через каждые три месяца строительные управления надлежало менять. Сразу определили уровень заработка – 150 рублей. Плотником-бетонщиком у меня выходило не менее двухсот. В зарплате проигрывал, зато взору открывалась вся стройка. О том, что «собкорство» незаконно, не было никаких мыслей. Да и откуда им было взяться? С ведома крайкома партии и крайкома комсомола стал работать в газете, а зарплата?! Не я первый и не я последний таким образом получал деньги. Футболисты, хоккеисты получали зарплату на предприятиях как токари и фрезеровщики высшего разряда, а сами гоняли мяч или шайбу. Да что там спортсмены! Иная секретарь-машинистка работала в горкоме, а зарплату получала как лаборантка в каком-нибудь НИИ. (Порождение системы.) Для таких работников даже существовало вполне официальное название – «подснежник». Из ниоткуда появляется в зарплатной ведомости и в определённый срок исчезает. Около пяти лет мои очерки и статьи печатались в «Молодёжке» за подписью собкора – и ни у кого ко мне не было никаких претензий. А потом в альманахе «Алтай» вышла хроника одной бригады «Преодоление», которая категорически не понравилась начальству. Кто-то из имеющих высшую власть РУ (краевому ревизионному управлению) подсчитать мои зарплаты за пять лет и передать в прокуратуру. А там уж из меня сделали махрового мошенника. Крайком партии, крайком комсомола и газета «Молодёжь Алтая» срочно отказались от меня. И – началось. К моему счастью, к тому времени я уже был принят в СП СССР и учился на ВЛК в Москве. Своей вины не чувствовал и не признавал и, естественно, защищался как мог. То есть писал оправдательные письма. Ходил в Прокуратуру РСФСР, СССР. Как писатель и член партии встречался с литературными начальниками. В 1990 году в издательстве «Советский писатель» опубликовал повесть «Огонь молчания», в основу которой легли биографические мотивы.
Рассказ Виктора Слипенчука «Книжка от Горбачёва»
Фото: Аргументы НеделиАргументы Недели