В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Игры

Константин Райкин: Как можно не проходить в школе "Архипелаг ГУЛАГ"? Это же как прививка!

Художественный руководитель «Сатирикона» – одна из самых ярких и харизматичных фигур на театральной сцене России. К своим актерам и к своим студентам он порой требователен и брутален, но птенцы его гнезда чаще других становятся заметными и любимыми зрителем. 1950 – родился в в семье 1967 – окончил физматшколу при ЛГУ, однако решил поступать в театральный вуз 1971 – сыграл первую роль на сцене «Современника» 1988 – возглавил театр «Сатирикон», позже получивший имя Аркадия Райкина 2012 – создал «Театральную школу » «Вы – сын Райкина?» – Константин Аркадьевич, начну с несерьезного вопроса. Байка или правда, что некая журналистка, придя к вам на интервью… – ...сказала: «Здравствуйте, Константин, не знаю вашего отчества»? Правда. Случалось такое. И не раз. Кто-то потом придумал, что я ее якобы выставил за дверь со словами: «Вон отсюда!» Этого не было. Ну, сегодня услышать такую фразу неудивительно, а вот раньше, еще при папе и сразу после его ухода, это, конечно, поражало: «Константин, не знаю вашего отчества»! (Смеется.) Признаюсь, что подобное невежество в каком-то смысле меня даже радует, потому что я понимаю: человек меня числит отдельно. Особенно ценно это было для меня в молодые годы, потому что для большой части населения я все равно был «сын Райкина». Меня так и до сих пор спрашивают: «Вы – сын Райкина?» – думая, что меня это очень обрадует. (Смеется.) Фото с историей: Райкин не весь в белом – И это притом что уже 33 года вы возглавляете театр «Сатирикон». Недавно вышла книга «Константин Райкин и театр «Сатирикон» . Из нее понятно, чем отличаются сатириконовцы от актеров других театров. Но на какие человеческие и профессиональные качества вы обращаете внимание, приглашая в труппу нового артиста? – Я должен иметь основания для надежды, что для него это будет не служба, а служение. Мне важно, чтобы человек занимался нашим делом потому, что испытывает в этом потребность, а не ради денег. Понятно, что деньги – важная субстанция, многое определяющая. Но она не может быть главной. – Зарплаты в «Сатириконе» невелики? – Наши артисты всегда получали немного. Ничего хорошего в этом нет. С одной стороны, это, наверно, недоработка нашей администрации – то, что нам не удалось добиться больших ставок. И моя недоработка тоже. С другой стороны (и это не есть успокоение), Россия – единственная из европейских стран, где повышение зарплаты не является стимулом для улучшения работы. Об этом говорят социологические исследования. Но я тоже могу подтвердить: да, повышение зарплаты для абсолютного большинства россиян, и в том числе для артистов – это повод к расслаблению. Такого нигде в Европе больше нет. Только у нас. Чем больше люди получают, тем они хуже работают. Самый наглядный пример – наши футболисты. (Смеется.) – В одном интервью вы с болью сказали, что даже самые талантливые ребята, поступающие в «Театральную школу Константина Райкина», не читают книг и плохо знают историю, а это для актера неприемлемо… – Причина в уровне школьного образования, а он у нас просто чудовищный. Так отвращать от литературы, как это делает школа, не может никто. На произведениях, которые проходят на уроках, можно поставить крест – ребенок никогда больше эти книги не откроет. А ведь это лучшее, это классика! Понимаете? Впрочем, сейчас дурость составителей школьных программ дошла до такой степени, что лучшего они избегают. Берут не лучшее. Но в этом есть даже что-то хорошее, потому что лучшее сберегается для интеллектуального пользования уже после школы. А в ней черт-те что происходит и с литературой, и с историей – это сообщающиеся сосуды. Как можно, например, не проходить сегодня по литературе «Архипелаг ГУЛАГ»? Обязательно надо проходить. Это как прививка. – Тяжеловато для подростков. – Да, тяжеловато, но и наша история – не оперетта. Надо ее изучать. Это имеет принципиальное значение для будущего. Важно не превращаться в «мэтра» – Вот вы сказали, что актер должен быть начитанным человеком. В идеале – да. Однако ведь случается, что актер гениальный, а во всем остальном – человек пустой, не личность? – Я плохо отношусь к тому, что вы сказали. Может, и бывают какие-то случаи, но это исключения. Когда невежественные люди, желая оправдать свое невежество, хотят привести пример неинтеллектуальных актеров, они называют, скажем, Гриценко или Евстигнеева. С Евстигнеевым мы короткое время работали в одном театре, в «Современнике», а потом он приходил к нам и играл на сцене «Сатирикона», уже работая во МХАТе. Я всегда внимательно наблюдал за ним, потому что Евгений Александрович – один из моих любимых актеров. И он был очень умным человеком! Это ум… как сказать… через профессию. Может, Евстигнеев не произносил каких-то философских речей, но как умно, как тонко он разбирал роли! Талант, мастерство и какая-то исследовательская жилка ему компенсировали недостаток образования, понимаете? Но это все-таки случай редкий, исключительный – имею в виду этот самый «недостаток» у известных актеров. Мы что – не видим Юрского? Не понимаем, что стоит за каждой из его великих ролей? Не видим Табакова? Не видим ? Это грандиозные фигуры, и как личности тоже. Возьмите моих любимых – Раневскую, Борисова, из моего поколения – … Как можно сказать, что они не личности?! Это огромные миры. – В книге важна интонация автора, а в театре, наверное, важна интонация режиссера. О своей что можете сказать? – Мне трудно об этом говорить. Какая-то наверняка есть, и, мне кажется, довольно внятная. Наше дело, и это трагизм профессии, живет недолго. Театр – скоропортящийся продукт. Но, с другой стороны, в этом и прелесть театрального искусства. Можно, конечно, сделать видеозапись спектакля, но это все-таки не то. Что я могу сказать о своих режиссерских пристрастиях? Например, я считаю, что настоящее искусство бывает не только в абсолютном авангарде, как сегодня принято думать, оно бывает и в поле традиционном и может при этом быть живым. Я много раз видел спектакли, которые авангардными не назовешь, но они были совершенно прекрасными, а иногда даже гениальными. Я не назвал бы Товстоногова авангардистом в то время, когда он ставил свои лучшие спектакли. Он просто был очень свежим, живым, с колоссальной культурой, интеллектуальной загруженностью, талантом и глубиной. И Эфрос не был авангардистом. Говорю это, думая сейчас исключительно о себе, потому что считаю, что я достаточно живой, но традиционный. Театральным авангардом я очень интересуюсь, хотя сам создан и воспитан по-другому. Я, конечно, держу нос по ветру, стараюсь знать, где что происходит. Претерпевает какие-то изменения и выработанная мной педагогическая метода. Одним словом, я надеюсь, что не костенею. Несмотря на то, что у меня такое имя. Пытаюсь проявлять гибкость и оставаться учеником. Это очень важно – не превращаться в «мэтра». Но у меня есть определенный темперамент, есть какие-то приемы, которые я люблю. Что не люблю, тоже есть. Поэтому, думаю, мою «интонацию» довольно быстро можно узнать. Урок с неотмороженными десятиклассниками – У вас она своя особенная и как у чтеца. Пушкин в вашем исполнении – это очень здорово. – Понимаете, в чтецком искусстве тоже есть традиции, которые давно нужно переделать, потому что они уже навязли в зубах. Здесь я имею в виду не только созерцательно-величественную интонацию и неправильно расставляемые смысловые ударения, чем страдали даже выдающиеся и горячо любимые мной артисты. Да, мы говорим сейчас языком Пушкина. Но он, так сказать, лежит в основе, а лексикон очень изменился. И как сделать, чтобы вот этот – да, очень старый, но очень живой – язык употребить так, чтобы передать живые чувства, чтобы современные зрители ощутили то же, что и Пушкин?! И вот еще. Дети в школе читают стихотворение «К Чаадаеву», и читают плохо. Если правильно читать стихотворение, его придется, наверное, просто запретить, потому что оно, написанное Пушкиным в 19 лет, касается напрямую сегодняшнего дня. А школьники не понимают ни слова «свобода», ни слова «честь» – для них это какой-то иностранный язык. «Пока свободою горим, пока сердца для чести живы…» – бессмысленные буквосочетания. Дали бы мне провести школьное занятие с более-менее неотмороженными десятиклассниками, я их за один урок убедил бы, что Пушкин про них писал – про них! Потому что он пророческая фигура, понимаете? А что Пушкин понимал под словом «народ», вы знаете? – Ну… наверное, знаю. – Это мы при советской власти привыкли, что это слово сакральное, почти священное. А Пушкин употреблял его в основном в отрицательном смысле. «Молчи, бессмысленный народ, поденщик, раб нужды, забот!» Это «Поэт и толпа». Под словом «народ» подразумевал ту невежественную шатию-братию, которая к нему лезла со всякими советами: как писать, о чем писать и так далее. Воинствующее невежество имел в виду. И вот – «к нему не зарастет народная тропа». Он с ужасом это писал! (Смеется.) Но почему-то это стихотворение, «Памятник» (хотя у Пушкина оно без названия), артисты читают с интонацией какого-то глупого хвастовства, и в школе так же преподают. «И долго буду тем любезен я народу (слово-то какое противное – «любезен»!), что чувства добрые я лирой пробуждал». То есть любезен будет – за пользу! За какую-то пользу, против которой он всегда восставал: «Тебе бы пользы всё – на вес кумир ты ценишь Бельведерский». Два этих стихотворения надо читать рядом: «Поэт и толпа» и «Памятник». И только в конце – «Веленью божию, о муза, будь послушна, обиды не страшась, не требуя венца, хвалу и клевету приемли равнодушно и не оспаривай глупца». Господи – вот! Пушкин говорит: буду писать и не буду обращать внимания на всю эту… дребедень, которая есть и будет потом вокруг меня. Очень многие его стихи, да все почти, я просто не могу слышать в исполнении даже очень любимых мной артистов. – Спасибо за мастер-класс! Вообще, чтецкий дар – он редкий, штучный. – Да, совершенно штучный. И область такая… очень опасная. Актеры здесь тоже не должны работать без режиссера. А считают, что единственная область, где режиссер им не нужен – это стихи. Ошибка! Я, например, никогда без режиссера не работаю, потому что не вижу себя со стороны, следовательно, мне должен кто-то помогать выстраивать роль, делать замечания. И когда я готовлю чтецкую программу, я тоже должен знать, как я выгляжу со стороны, чтобы себя корректировать, контролировать. – Можете назвать актеров, которые и чтецы великолепные тоже? – Я очень люблю, как читает Юрский, мне это всегда интересно, и это очень умно, свежо, как никогда раньше не было. Замечательно читал стихи . Был выдающийся чтец . Замечательно это делает . Но повторю, что не могу слушать очень многих любимых мной артистов. Он и режиссер, и педагог, но сам на сцену без режиссера не выходит Время разнузданной режиссуры – В последнее время какие театральные постановки произвели на вас впечатление? – Спектакль «Горбачев» в Театре Наций с и Чулпан Хаматовой. Это совершенный праздник актерского искусства и режиссуры. Кстати, режиссер здесь тоже работает в очень, мне кажется, традиционном ключе. Взять его «Рассказы Шукшина». Он идет за автором. Это скромная и, я считаю, великая режиссура, которая тебя не дергает за рукав каждую минуту: дескать, видал, как я придумал? Все идет через актеров. Но при этом каждый из них пронизан режиссурой Алвиса. Каждая их клеточка. Так и в «Горбачеве». Очень простой и очень элегантный точный ход. Ты просто смотришь историю двоих, замечательно разыгранную грандиозными актерами. И я, поскольку профессионал, думаю: как это режиссерски здорово придумано! Это скрытая режиссура. То, про что говорил Товстоногов. Сейчас же время совершенно разнузданной режиссуры. Установился такой тоталитарный режиссерский режим, который давит всё – и автора, и артистов. Причем это бывает очень талантливо. Вот я смотрел спектакль «Сирано де Бержерак» в Александринке. сделал. Интересный, мощный спектакль. Но не актерский. «Сирано» – и не актерский! Когда, зная пьесу, ждешь: вот сейчас будет такая-то сцена – а ее нет! Придумана другая, которую Ростан не писал. И так несколько раз за спектакль. Очень здорово режиссерски сделано. И тебе, зрителю, ни секунды не скучно, но только… это же такая актерская пьеса! Главную роль играет , очень хороший актер, но я об этом больше догадываюсь. Потому что, мне кажется, ТАК играть Сирано – просто. Там все эмоциональные «верхушки» – главные и сложные моменты игры – срезаны. Спектакль идет как бы в одном тоне. Причем Волков за эту роль получил «Золотую маску». Так уж повернулось колесо нашей театральной жизни, что режиссерские концепции и экзерсисы сейчас ценятся выше всего. Или вот «Гамлет» – тоже актерская пьеса. Но сделал же «Гамлет Коллаж» – моноспектакль с Евгением Мироновым, который в этой постановке просто обслуживал режиссерскую техническую придумку – там актер все время находится внутри такого «кубика Рубика». Мне жалко было пьесу. Она тоже обслуживала идею режиссера. Я за публикой наблюдал: минут на 25 ее внимания на этот «парад эффектов» хватило, дальше люди начали скучать, как-то охладевать. Ну, и я охладел… Но есть сейчас «Горбачев», в котором режиссура – вся через актера, и я верю, что и этот спектакль будет как-то отмечен. Я бы отметил. То есть существует вот эта развилка для режиссеров, два пути… – Сразу захотелось в театр… И скорее бы закончился этот многотрудный год… Лично вам он, кроме забот и печалей, что-то принес? – Что-то я, конечно, сделал в эти незапланированные паузы, что не рассчитывал успеть. Но все равно следовало бы успеть больше – прочитать, увидеть, и мне хочется еще и еще этого добрать – для театра в результате. Я действительно очень многое как-то переосмыслил. И вообще, этот год для меня переломный, это связано с конкретными обстоятельствами моей жизни. Но он же еще не прошел, этот год (интервью было взято в конце 2020 года. – Ред.), и перелом я еще не миновал. Еще прохожу этот переломный возраст. (Смеется.) Марина Бойкова * * * Материал вышел в издании  №01-2021 под заголовком «Константин Райкин: Я надеюсь, что не костенею. Несмотря на то, что у меня такое имя».

Константин Райкин: Как можно не проходить в школе "Архипелаг ГУЛАГ"? Это же как прививка!
Фото: ИД "Собеседник"ИД "Собеседник"