Дмитрий Володихин: «От большой литературы мало что осталось» 

Дмитрий Володихин: «От большой литературы мало что осталось»
Фото: Ревизор.ru
Книгу для серии «Жизнь замечательных людей» «Братья Стругацкие» написал в соавторстве с . Термин «фолк-хистори» (паранаучные исторические, точнее, литературно-публицистические труды, интерпретирующие прошлое) придумал тоже он. Дмитрий Михайлович, каковы, на ваш взгляд, отношения между «большой литературой» и жанровой литературой? От «большой литературы», вообще говоря, мало что осталось. С дюжину имен, которые на слуху (, , , , , , еще человек 5-6 максимум); несколько десятков «крепких середняков», которые честно тянут лямку в умирающих литературных «толстяках»; море графоманов, которые рвутся писать, но писать не умеют, и чьи тексты имеют в основном эффект психологического самолечения — лучше делать стихи, повести, пьесы, чем пить, колоться и лезть на баррикады; молодые, творчество которых может считаться многообещающим, но на деле оно мало кому нужно. Собственно, в наши дни литература это, большей частью, жанровая литература, и подобное положение вещей становится с годами прочнее и прочнее. Жанровую литературу пока читают, хотя сеть гробит и её с удивительной силой. Может ли жанровая литература вернуть публике внимание к литературе как таковой? Да она в основном-то и возвращает — на пару с русской классикой и несколькими правдивыми книгами о Великой Отечественной. Точнее, не возвращает, поддерживает. Ну а тотально вернуться к обществу, где слово литератора обладает фантастической, почти магической силой, где литература правит умами, т.е. к обществу, скажем, 1900-х или 1980-х, мы уже не способны в принципе. Те времена ушли. Какие тенденции жанра, в котором работаете, вы можете назвать позитивными и негативными? Какие из направлений внутри жанров могут выступить в качестве «внутреннего двигателя»? Я работаю в биографическом жанре, в жанре исторического романа и в фантастике. Общая тенденция — падение тиражей. Негативная тенденция номер один — засилье боевика в фантастике и фэнтези. Еще одна негативная тенденция — падение ценности науки в умах читателей. Слишком сложно, никто не хочет «грузиться» и «заморачиваться». Тенденции позитивные это, во-первых, заметное нарастание христианского элемента в нашей литературе, то есть здоровое возвращение к истокам; во-вторых, очень большой интерес к биографии, притом к такой биографии, где художественные образы сочетаются с опорой на документ, факт, исторический источник. Чем меньше врёт исторический романист, тем больше его сейчас ценят — воцарилась мода на «аутентизм», и это, я полагаю, хороший знак: общество, не желающее обманываться пустыми выдумками, заслуживает уважения. Что, на ваш взгляд, может быть интересным читателю в ближайшей перспективе (в вашем жанре и не только)? Повторюсь: на первом плане — документально-художественная биография, иначе говоря, формат серии «Жизнь замечательных людей». Еще, пожалуй, большой интерес виден к «политической фантастике», т.е. к тем произведениям, в которых, так или иначе, строятся модели ближайшего будущего, обсуждаются генеральные линии развития современного общества с заходом из современности на несколько десятков лет вперед. В цене утопии и антиутопии. Может ли в российской жанровой прозе возникнуть фигура уровня Гранже, Мартина, Корнуэлла, Роулинг? У нас были , братья Вайнеры, , , и, конечно же, братья Стругацкие. У нас сейчас есть и . В историческом романе у нас были и , сейчас есть и Наталья Иртенина. Так что с «фигурами» у нас всё обстоит достойно. То, что у нынешних кумиров тиражи поменьше, чем у Мартина, объясняется просто: Россия в современном мире обладает (по крайней мере, пока) влиянием не столь значительным, как СССР после войны, поэтому англоязычные писатели публикуются шире, чем русскоязычные.
Видео дня. Хилькевич захейтили за признание о пережитых домогательствах
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео