Композитор Александр Маноцков обрадовал Москву двумя премьерами одновременно 

Композитор Александр Маноцков обрадовал Москву двумя премьерами одновременно
Фото: Ведомости
Подходя к собору Петра и , автор этих строк встретил композитора, который, успев раздать инструкции артистам, убегал с исполнения собственного сочинения на другую свою премьеру. Строго говоря, Реквием уже исполнялся в Доме музыки этой весной, но теперь сделана вторая редакция, созданная будто специально для богатой акустики собора, в которой легкие детские голоса разносятся, стелются и волшебным образом закручиваются в воздухе.
«Реквием, или Детские игры» — тотальный проект, Gesamtkunstwerk самого как композитора и режиссера. Мастер церковной музыки, а равным образом знаток фольклора, он положил полный канонический текст латинского Реквиема на детское пение, сопровождающееся играми в ладошки, жмурками, пятнашками и прочими детскими ритуалами, в которых ученые-фольклористы различают структуру общения незрелых душ с потусторонним миром. Реквием исполнили 39 девочек и один мальчик (гендерная специфика тут не важна, просто так складывается детская хоровая практика) — хор «Аврора» под управлением Анастасии Беляевой, существующий при Детской музыкальной школе имени Владимира Крайнева. Дети пели и играли самозабвенно, виртуозно, окуная слушателя в терпкие диатонические созвучия, посылая ему протяжные ноты или пучки коротких мотивов, награждая совместными glissandi, похожими на «море волнуется» или колышущуюся рожь. Композиторская работа в Реквиеме умна: автор меняет техники, чередуя точно выписанный текст с фактурами, организованными по инструктажу, в его композиторских идеях интересно разбираться, даже если отвлечься от непосредственного обаяния детства. Можно вспомнить и Реквием , где Dies irae тоже исполнялась на манер считалочки: судный день принесет не скорбь, а торжество, учат композиторы.
Опера «Чаадский» гораздо темнее, конъюнктурнее и компромисснее, но тоже сильна. Тут Маноцков был не один: это спектакль , в котором есть секс с колоратурами, и это продюсерский проект Павла Каплевича (он с Маноцковым — соавторы либретто), ведущего линию постановок современных опер по русской классике (был «Щелкунчик», будет «» в «Новой опере»). В начале цитируется вальс Грибоедова, и в целом либретто идет по тексту «Горя от ума», однако со вкраплениями из непатриотичного Чаадаева в устах главного героя, из кавалерийского и пехотного кодексов в устах Скалозуба, а также из Гоголя: в финале от несогласия с ярмаркой тщеславия у Чаадского настолько едет чердак, что он, потребовав карету, далее поет по тексту из «Записок сумасшедшего». И есть даже персидская поэзия для катарсиса.
Как и большинство современных опер, «Чаадский» состоит из творческо-технологических проблем. Это очередная литературная опера (до нее — «Сверлийцы» пяти композиторов, «Титий безупречный» самого Маноцкова), в которой композитор в первую очередь озабочен тем, чтобы пропустить через рты певцов немалое количество текста. Казалось бы, и в каноническом Реквиеме текста немало, но там он ритуальный, всем известный и его можно быстро проехать. В актуальной опере по Грибоедову он злободневный, гражданственный и даже слегка оппозиционный, его необходимо весь пропеть и усилить субтитрами. Тут уж не до арий и не до вокальных красот. Хотя артисты «Геликон-оперы» поют все хорошо, и надо выделить (Фамусов в футболке с надписью Russia) да  (сам Чаадский), интересная вокальная линия наличествует только в эротической партии горничной Лизы, и тут уж  (она же была превосходной Лиу в недавней «Турандот») не упускает случая развернуть тембр и диапазон.
Иногда два диалога идут одновременно, возникает что-то вроде квартета или даже секстета, и это самые оперные по формату фрагменты «Чаадского». Но все же главное достоинство оперы — музыка, которую играет оркестр под управлением . Композитор нашел тембровый облик оперы, который определяет континуо, состоящее из целой стенки клавишных инструментов (клавесин, пианино, цифровая фисгармония, челеста, детское фортепиано), дополненной арфой, маримбой и вибрафоном. Обычный состав струнных и духовых подключается много экономнее. Гармонии и ритмы, точное сочетание чистых и политональных красок, в которых слышится весь ХХ век от Прокофьева и Хиндемита до , создают красоту и тревогу этой мастерски сделанной партитуры.
Спектакль Серебренникова построен на решении, умело сопровожденном приемами. Он лишен театральной органики и сценического мелодизма, но эффектно придуман. Главная находка — артисты поют не с планшета, а со столешниц, которые всю дорогу, меся ногами землю, таскают на руках крепкие такелажники, в программке неловко названные «атлантами». С одной стороны, они символизируют вечное рабство русского народа. С другой стороны — русский народ непрост и чумазые грузчики смахивают на подручных палача, таскающих персонажей оперы в пыточную, на которую похож дом современного Фамусова в оформлении . На женскую половину зала атланты производят брутальное впечатление, из их числа возникает и всецело голый буфетчик Петруша (художник по костюмам — сам Кирилл Серебренников), которого горничная Лиза споласкивает из душа и выбирает лирическим героем. В финале Чаадский таки спускается на горемычную землю, а образ складывается вырви глаз — длинноногие девицы в нарочитых кокошниках на плечах у такелажников, собянинская иллюминация на весь театр и дорожные знаки, указывающие на объезд ремонтных работ.
Не объехать факт, что Реквием как художественное произведение в разы ценнее «Чаадского», но и премьера профессионально сбитой оперы случается не каждый день.
Видео дня. Житель Тулы сдаёт себя в аренду за 689 рублей из-за скуки и спора
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео