Ещё

«Мы предали друг друга». Ростовчанка о романе с Рубеном Гонзалесом-Гальего 

«Мы предали друг друга». Ростовчанка о романе с Рубеном Гонзалесом-Гальего
Фото: АиФ Ростов
Одна из самых потрясающих историй любви и спасения, привела одного из героев к написанию книги, которая в 2003 году получила самую престижную литературную премию  — Букер.
Автора книги — инвалида-колясочника Рубена Гонзалес-Гальего с тех пор носит по городам и весям. Он жил в , в Вашингтоне, сейчас обосновался недалеко от .
А вот героиня так и живёт в городе, где всё началось, — в  . Журналист, писатель, Екатерина Гонзалес-Гальего вспоминает:
«Первое, что я тогда увидела — забор. Высокий, каменный. И КПП. Новочеркасский дом-интернат для инвалидов и престарелых. Нормальному человеку там делать нечего.
Слишком тяжело для зрения, осязания и слуха. Запахи. Знаете, как пахнут карболка, больница, несчастье, старость? А звуки? Шорохи, скрип инвалидных колясок, приглушённая неразборчивая речь паралитиков. Мимо проезжали на колясках, проползали, ковыляли на костылях. Это потом я освоилась, перестала замечать. А тогда, в 1989 году, даже мне, привычной, выросшей в семье, где любимый отец — без обеих ног, стало страшно…»
Разговор длиною в день
Маленькая комнатка. Два человека. Колясочники. Миша. Мышечная дистрофия. Последняя стадия. Это, когда двигаются только два пальца на правой руке. Двигаются, правда, сильно сказано. Чашку Миша поднять не может.
А это кто такой? Худой, страшно худой (вспоминаются виденные когда-то кадры кинохроники концлагерей) мальчик без рубашки. Он явно недоволен. Я вторглась на его территорию и глазею. Я действительно глазею, иначе и не скажешь. Он ловит краткий момент, когда нет спастики, и тело не дергается, не подчиняясь тебе. Выравнивается в коляске, кое-как садится и требует помочь ему надеть рубашку. Ничего себе номер! Но я понимаю, что это проверка на вшивость.
Он хочет знать, стоит ли со мной заговаривать. С рубашкой справляемся, причём больше он, чем я. Потом я решаюсь напоить обитателей комнаты чаем. Приноравливаю к чужим губам кружку, а руки дрожат… Ребята не смущаются. Они чувствуют себя уверенно. Особенно этот, со странной в наших местах испанской фамилией — Гонзалес— Гальего.
Таково начало моего знакомства, а вернее моей жизни с Рубеном.
Мы разговаривали. Первый разговор длиною в день. Второй… Третий… Я считаю дни и разговоры. На край Новочеркасска, в интернат я приезжала каждый день за каждым новым разговором.
— Что тогда сказал Клетчатому Бегемот?
— А помнишь, как она шла, прижав к груди жёлтые цветы?
Мы разговаривали строчками из «Мастера и Маргариты», пикировались цитатами Пастернака, Мандельштама, Цветаевой, Маяковского, обсуждали работы Карамзина и Ключевского…
Откуда двадцатилетний юноша в инвалидной коляске, запертый в богадельне, мог всё это знать? А английский? Он свободно говорил на нём, да ещё и с оксфордским акцентом!
Несоответствие. Оно поражало. Пугало. Вызывало протест. Такой человек не должен, не может жить в интернате!
Что такое интернат, Рубен написал сам в своей книге «Белым по чёрному» (именно такое название было первоначально). Там всё — правда. Всё, но не вся. Многое, слишком многое осталось за бортом. Почему? Потому что нужно было выжить. Тяжело это, вспоминать такое. Но ему удалось. Рубен смог донести до читателя не только боль, но и счастье, радость жизни. Такой жизни.
«Как ты, красивая, молодая, со шлейфом поклонников за спиной, могла выйти за… искорёженное тело, вихрастую голову, умные злые глаза? Что это было?» — спрашивают меня любопытные. Это была — любовь.
Пожениться нам не дали, в ЗАГСе требовали разрешение директора интерната. Я не привыкла к унижению. Студентка исторического факультета РГУ, участница Всесоюзного совещания молодых писателей и поэтов, я была горда и непримирима. В дом-интернат приехал прокурор города и сказал, что никто не может запретить гражданам СССР вступать в брак.
«Пожалуйста, пусть расписываются, но не здесь», — ответил директор дома-интерната. Рубен покинул интернат через забор, за ним последовала и его инвалидная коляска. Как? Уметь надо!
Первоапрельская шутка
Мы жили у его бывшей учительницы Франчески Константиновны в подвале. Мои родители пришли в ужас от моего поступка. «Мама, — кричала я, — ты же сама вышла замуж за инвалида!». «Да, — отвечала мама, — но наш папа рядом с твоим Рубеном просто Шварценеггер».
Папа, кандидат исторических наук, преподаватель вуза, молчал. Он умел молчать выразительно.
Я не одумалась ни через месяц, ни через полгода. Мы поженились и переехали ко мне домой. Мама принесла нам сырую курицу. Папа, только что возглавивший Ростовскую областную организацию Всероссийского общества инвалидов, предложил Рубену работу. Жизнь продолжалась.
Сначала мама — очень робко. Потом врачи — настойчиво и раздражённо. Скептически и предостерегающе — друзья. Мне объясняли, что лучше бы нам не иметь ребёнка. Я и Рубен — мы были с этим не согласны. Травма при родах — так было записано в его личном деле. Там вообще было много чего написано. Например, что он был сыном студентов , приехавших в нашу страну в 60-е годы. В деле не было отказа родителей от ребёнка, но не было и ничего такого, что могло бы навести на след подлинной рубеновской истории. Я пообещала Рубену, что закончу университет, рожу ему ребёнка и тогда мы найдём его маму. Почему-то мне хотелось разыскать именно его маму, заглянуть ей в глаза и понять — почему…
1 апреля 1994 года родилась наша дочь — первоапрельская шутка весёлых и счастливых родителей — Надежда. Мы жили. Надеялись.
Представители Всемирного института по проблемам инвалидности приехали в Ростов из Калифорнии по приглашению Всероссийского общества инвалидов.
Семинары на тему «Независимая жизнь инвалидов» были настоящим откровением для россиян с ограниченными возможностями передвижения. А мужество и жизнерадостность наших инвалидов стали откровением для американцев. Рубена и меня пригласили в  на стажировку в составе группы инвалидов со всей России.
Мой отец Пётр Поваров, только что сам приехавший из зарубежной командировки, сказал: «Поезжайте, посмотрите, как люди живут, учатся, свободно передвигаются по городу. Это — сказка». Выдержав серьёзный конкурсный отбор на участие в проекте, мы отправились в США.
«Мы предали друг друга»
Америка — большая деревня. Очень большая и очень благополучная. Чем-то похожа на Россию, такая же общинная, несмотря на культ денег и индивидуализма. Но в Америке есть одно преимущество — там инвалиды легко могут передвигаться по улицам, окончить университет, получить престижную работу. Для Рубена это отличие — определяющее. Стажировка продолжалась 30 дней. Месяц на электрической коляске, месяц свободы, самостоятельности и самоуважения. А потом… Потом мы вернулись в Россию. В  я спускалась по родным бесконечным российским ступенькам с Рубеном на руках.
Америка нас изменила. Почти до сумасшествия.
Ни я, ни Рубен, мы оба, не любим говорить о том, почему развелись. Мы предали друг друга. Но тогда ещё никто не думал о предательстве. Мы любили друг друга. Но тогда уже никто не думал о любви.
Рубен женился снова. Потом вышла замуж я. Иногда по ночам он звонил мне, я — ему. То, что было нашим, общим все эти годы, просто не могло исчезнуть. Мы остались близкими людьми. Но к нашим отношениям примешалось горькое чувство: не то ошибки, не то недосказанности…
Маму Рубена искали всем миром. И нашли. Она жила в Праге, работала на радио «Свободная Европа». Рубен поехал на встречу с мамой. Провожали его тоже всем миром. Аурора Гальего встретилась с сыном, которого считала мёртвым. Так ей сказали. Сын умер, а она со свидетельством о смерти вернулась в . В своё время Рубен утащил из своего детдомовского дела свидетельство о рождении. Эти два документа — разные для сына и матери, когда-то разъединили их, а потом помогли встретиться. Именно из свидетельства о рождении Рубен узнал имена своих родителей, которых всю жизнь мечтал разыскать.
Потом Рубен развёлся во второй раз, родив во втором браке дочь. Женился в третий, и в этом браке родилась третья дочь. Вы спросите — так бывает? Бывает и так. Главное, чтобы человек ощущал себя героем, и от ощущения переходил к действиям.
Мать Рубена умерла несколько лет назад. Рубен теперь живёт в  — там медицина лучше. Поддерживать здоровье парализованному инвалиду очень сложно, тем более после несчастья, случившегося с ним в Вашингтоне несколько лет назад — падения вместе со 100-килограммовой коляской на рельсы метро. Тогда он чудом выжил.
Как всегда говорил Рубен, «мне не повезло в жизни только один раз — я родился, а всё остальное время мне тотально везло».
Жильцы дома избавляются от соседства с больными детьми
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео