Ещё
ЧП в небе: пьяный россиянин устроил скандал в самолете
ЧП в небе: пьяный россиянин устроил скандал в самолете
Происшествия
Турция захотела войны в Сирии из-за России
Турция захотела войны в Сирии из-за России
В мире
Заразившая людей ВИЧ медсестра продолжает работать
Заразившая людей ВИЧ медсестра продолжает работать
Общество
Россиянам предрекли температурные аномалии
Россиянам предрекли температурные аномалии
Погода

Где ни слез, ни горя нет 

Где ни слез, ни горя нет
Фото: Lenta.ru
На сцене — наклоненный круг арены. У задника — экран, где сменяются виды . Не той, которая существует сегодня, но той, какой она могла бы быть, если бы были воплощены гигантские проекты сталинского времени и мечты тогдашних москвичей. Высится Дворец Советов, меж небоскребами летают самолетики — действие происходит примерно в 2017 году, но в таком, каким его воображали современники фильма «Цирк». Режиссер , выпустивший в театре Наций спектакль по мотивам старой ленты, называет стиль постановки «ретрофутуризмом». И блестяще жонглирует режиссерскими шуточками, и с мастерством фокусника достает из шляпы все новые и новые трюки.
Сюжет остался прежним: американская артистка Марион Диксон () гастролирует в СССР и скрывает ото всех, что у нее есть черный младенец. Советский артист () влюбляется в прекрасную гостью, ее американский менеджер, упорно разговаривающий на зловещем немецком, ревнует — но, конечно, советские люди побеждают зло и в работе, и в любви. Но изменена музыка — , фантазирующий на темы Дунаевского, а не Дунаевский, и история разукрашена такими вариациями и виньетками, что никто уже не следит всерьез за сюжетом — только за выдумками режиссера.
Первая из них — этот самый советский мир 2017 года выкрашен в синий цвет. Не только костюмы героев, но и волосы их, и цирковые животные (в наличии собаки и львы — нет, животных не мучили, их изображают люди-актеры), и даже те деликатесы, которыми коварный антрепренер () угощает легкомысленную Раечку (), чтобы та набрала вес и советский аттракцион провалился — все ярко-синее. Понятно почему: синий цвет — цвет мечты, цвет счастья в этой истории. Марион Диксон пела своему ребенку колыбельную, где «В этот синий синий свет / где ни слез ни горя нет / сердце хочет улететь от бед». Вот, собственно, она и улетела — вот он, город счастья. Она в белом, ее антрепренер в черном — а вокруг моря индиго.
Еще один трюк, сразу вызывающий смех в зале, — директор цирка Людвиг Осипович () предстает перед нами в облике Владимира Ильича Ленина. Характерное выбрасывание руки, цитаты (в том числе классическая об интеллигенции и говне), ласковое упоминание расстрела в каждой нервной ситуации. И да, он тоже синий — с головы до пят. Как воплощение этого самого счастья, о котором мечталось героине, — ну и, собственно, кому же еще быть директором, самым главным человеком в этой утопии?
Трюки следуют один за другим, и какие-то радуют на миг, какие-то — на протяжении всего спектакля. Чернокожий младенец в исполнении Гладстона Махиба вызывает просто волны зрительского обожания. Актер продевает голову в кулек из пеленок — и вот уже из этого кулька торчит его вполне взрослая физиономия. Все остальное тело актера нам предлагается как бы не замечать — но, конечно, все особенно разглядывают, как актер приспосабливает свои конечности на разных поверхностях в тот момент, когда «младенец» лежит в руках у «мамы» и она его баюкает. Работа Сергея Епишева в роли антрепренера Франца фон Кнейшица — блистательная стилизация в духе довоенной и военной даже сатиры: его герой — воплощенное зло, карикатурное, надменное, коварное и обреченное на проигрыш с момента первого появления в сюжете. Когда ему, уже проигравшему, режиссер отдает куплеты про «весь век мы поем», герой долбит их с такой настойчивой ненавистью, что именно в этот момент полный циркового смеха спектакль открывает окно в реальный мир — с реальными потерями, реальными чувствами и неприкрытым страданием.
Приметы «будущего» то вспыхивают, то гаснут в этом «Цирке» — и о том, что дело происходит не в те же дни, что и в старом фильме, говорит, например, письмо, что пишет Марион Ивану Мартынову. Это одна из самых эффектных сцен спектакля: написанные ею слоги (а она русский только учит, и пишет трудно, с ошибками) артисты выносят на шестах. Орфографические ошибки парят в воздухе — и замирают, и один слог нерешительно подходит к другому, и в конце вдруг возникает неожиданный робкий смайлик — и это смотрится так смешно, так трогательно и так правильно, что вся условность приема растворяется, ее никто не замечает. Смайлик приближает белокурую диву Марион Диксон к сегодняшнему дню надежнее всех небоскребов на экране; он готовит «сегодняшний» финал.
Герои собираются лететь на Луну — не в цирковом аттракционе, а на самом деле, и вот уже Марион и Иван в скафандрах готовятся к полету, а по залу вышагивает к сцене «выросший» Джонни в таком же скафандре. Мечта о счастливом мире, где периодически кого-то мимоходом расстреливают (в ночь перед полетом потешный умница инженер Скамейкин думает о том, что если неудача — ему не жить) приходит к своему логическому завершению: все земные проблемы решены, настало время освоения внеземного пространства. И они долетят, и будут смешно болтаться у большой Луны — теперь три человека вместо одного, силуэт которого раньше можно было разглядеть на спутнике Земли. И совершенно ясно, что не вернутся, — потому что не все трюки в нашем цирке веселые.
Видео дня. Первая леди наркоимперии станет звездой телеэкрана
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео