Крысята и скелеты 

Балет Парижской оперы открыл новый сезон
Парижская опера открыла балетный сезон-2016/17 программой одноактных балетов Сегал/Пек/Форсайт/Пайт. Самым ожидаемым событием вечера стала мировая премьера канадского хореографа «The seasons' canon» на авторскую интерпретацию Макса Рихтера «Времен года» Вивальди. Из Парижа — МАРИЯ СИДЕЛЬНИКОВА.
Премьера балет
Первый вечер балетного сезона в Opera de Paris по традиции начался с грандиозного дефиле. Этот впечатляющий балетный парад, которого нет ни у одной труппы в мире, придумал Лео Стаатс еще в 1926 году, а с 1946 года его сделал регулярным. Под марш из «Троянцев» Берлиоза из недр сцены — утопающего в золоте и зеркалах Grand Foyer — торжественно вышагивает балетная армия Opera de Paris: от волнующихся «крысят» — учеников школы до царственных этуалей — прима-балерин и премьеров. Сегодня в труппе их 17. Этот выход — демонстрация трехвековой мощи французской школы, которая выпускает не просто вымуштрованных у балетного станка бойцов, но универсальных артистов, способных танцевать любой репертуар — от «белой» классики до экспериментальных перформансов. И открывающая сезон программа лишнее тому доказательство.
Премьера «The seasons' canon» Кристал Пайт, запланированная еще экс-худруком балета , подавалась как событие исключительное: одна из звезд современной хореографии, основательница канадской труппы Kidd Pivot, до этого работавшая и с  во Франкфуртском балете, и с  в NDT, впервые ставит в Парижской опере.
В глубине сцены в отблеске фонаря копошится груда плотно сцепленных тел. Лиц их не видно, разобрать, кто мужчина, кто женщина, непросто — ноги скрывают широченные штаны, торсы затянуты в купальники телесного цвета. Этот единый организм (а в балете занята треть труппы, более пятидесяти человек) пребывает в постоянном движении: то пускает меланхоличные волны, то пружинит в какой-то ритуальной пляске, то его раздирает в разные стороны. Но, даже распавшись на части, сохраняет свою целостность.
Если для Килиана, которого Пайт называет одним из учителей, телесная экспрессивность — форма высокой поэзии, то сама она лихо рифмует «розы-слезы», насыщая хореографический текст вторичными танцевальными оборотами. Ее движение, всегда уверенное и сильное, работает не само по себе, а на эффектную картинку-образ. Женская группа напоминает безголовых цыплят для жарки: над ними, властно растопырив свои длинные худощавые руки и ноги, словно ожившая скульптура , доминирует самка-паучиха Мари-Аньес Жило. Мужская сцена выглядит поединком самураев — трюки поизощреннее, выпады поглубже, лица посерьезнее. Душераздирающее адажио заканчивается отчаянным объятием в прыжке в темноту, а трюк со словно ожившим гигантским скелетом, из которого то и дело выпадают «позвонки»-тела и «ребра»-руки, еще до премьеры разлетелся по социальным сетям. По задумке Кристал Пайт эти танцевальные трансформации должны олицетворять переменчивость природы: следовать «Временам года» Вивальди старался и переписавший их композитор Рихтер, и сама хореограф. Под финал на сцене разыграется снежная буря, неуправляемая безликая толпа поработит последнего восставшего, и зал взорвется стоячей овацией.
И все бы ничего, если бы в программе вечера перед «The seasons' canon» не стояла свежайшая премьера прошлого сезона, один из лучших балетов Уильяма Форсайта «Blake Works I» ("Ъ" писал о нем 15 июля). Там, где Кристал Пайт на разрыв аорты ищет границы телесных возможностей, Форсайт, игриво виляя бедрами в такт песен , просто говорит, что их нет. В своем первом за двадцать с лишним лет балете для Парижской оперы он дал высказаться и Петипа, и Баланчину, перемешал менуэт и вогинг, джаз и хип-хоп и остался при этом в рамках академической культуры. Более того, никогда раньше хореограф-реформатор не говорил на классическом языке балета с таким удовольствием и упоением. Причина тому молодые артисты труппы, чья выучка и универсальность сразили мэтра. Из этуалей танцует только Людмила Пальеро, да и та резвится, как подросток. С июльской премьеры эта банда балетных классиков, кажется, еще больше вошла во вкус дозволенного озорства.
На этом фоне совсем уж беспомощным выглядел физкультурный балетик «In creases» Джастина Пека на музыку . За парижское продвижение американского молодого хореографа ратовал экс-худрук Бенжамен Мильпье, и французские артисты, как могли, облагораживали его сочинения. Теперь же, когда господин Мильпье пустился в свободное плавание, особо усердствовать нужды у них нет.  — модный визуальный художник, обладатель «Золотого льва» Венецианской биеннале в 2013 году, мастер перформансов, где перемешаны звук, движение, слово, картинка, — тоже протеже бывшего балетного руководителя Парижской оперы. Его премьера «Без названия» завершала вечер. Заморгали лампочки вокруг плафона Шагала, почтенный красный занавес начал судорожно открываться и закрываться, обнажились технические внутренности сцены. Из Grand Foyer на авансцену, не поворачиваясь лицом к залу, засеменила одинокая балерина в репетиционной форме. Появились еще несколько, свой класс они закончили в оркестровой яме, а танец начали уже в зале. Разбросанные по всем этажам и ложам артисты бились в трансе едва ли не на коленях у зрителей. Так, по всей видимости, в представлении художника Тино Сегала и его покровителя Бенжамена Мильпье должно выглядеть альтернативное дефиле в Парижской опере. Можно счесть большой удачей, что у первого хватает работы в музеях, а второй отныне вернулся внедрять свои творческие идеи в Лос-Анджелесе.
Интервью с директором Парижской оперы Стефаном Лисснером читайте в ближайших номерах «Ъ»
Видео дня. Егор Крид перестал скрывать свою возлюбленную
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео