«Заводной апельсин» в Театре наций
Премьера театр
В Театре наций вышел «Заводной апельсин». Спектакль известного перформера и режиссера по мотивам культового романа посмотрела АЛЛА ШЕНДЕРОВА.
В 1961-м, за год до написания «Апельсина», Берджесс побывал в Ленинграде, общался со стилягами, после этого смешал русские слова, тюремный жаргон и лондонский кокни — так появился сленг, на котором разговаривает Алекс, обаятельный 15-летний монстр и главарь банды, от его лица ведется рассказ. Этот сленг автор назвал «надсат» или «надцать», то есть речь «надцатилетних». А еще за несколько лет до того Берджесс упал в обморок на своей лекции и очнулся в больнице с диагнозом «рак» и сроком в восемь месяцев — ровно столько отпустили ему врачи. Диагноз не подтвердился, но Берджесс с тех пор стал писать без выходных. Собственно, что ему оставалось — жена тихо спивалась рядом, и у нее были причины: в 1942-м, вскоре после их свадьбы, Энтони призвали в армию, а беременную Луэллу изнасиловали четверо дезертиров. Ребенок погиб, Берджесса не отпустили со службы к жене в больницу. Вся дальнейшая жизнь писателя (умер он в 1993-м) — попытка избыть из себя ту трагедию.
Филипп Григорьян вчитался не только в роман, но и в биографию автора, изобразившего в «Апельсине» самого себя под именем писателя Александра Ф., на столе которого лежит рукопись «Заводной апельсин» и жену которого банда Алекса насилует на глазах мужа. Так что спектакль получился не о герое романа, а о его авторе, проживающем и набивающем свою поломанную жизнь на пишущей машинке. Чтобы заразить зрителя этим ощущением «сломанного, раненого текста», режиссер вместе с драматургом закинули часть реплик в  Translate. «Мне нужен был инструмент преодоления, элемент насилия в тексте», — объясняет Григорьян в программке. Его чуткость к первоисточнику достойна уважения, как и догадка о том, что «все жертвы Алекса — одно лицо, которое выглядывает из-за каждой жертвы». Лицо самого автора, который, добавим от себя, неслучайно назвал героя и писателя одним именем.
На зелененьком газоне стоит беленький домик, за стеклянной стеной гостиная, в которой сначала мелькнет громадный темный шар — точно повторяя кадр из знаменитого фильма , а потом исчезнет, освободив пространство со стеллажами, уставленными яркими корешками книг. Писатель (), нацепив наушники, стучит на машинке, пока громила в черном () бьет и насилует женщину — на газоне, рядом с садовым столом. Всласть настучавшись и послушав Бетховена, писатель обнаружит насильника, тот демонстративно защелкнет сам на себе наручники и отправится на тюремную койку в правый угол сцены.
Перформанс, декорации и костюмы для которого придумал сам Григорьян, повторяется с вариациями: вот жена выносит на стол пирог — после первой сцены на лице появляется то ли гипсовая маска, то ли бинты, как бывает после тяжких повреждений. Отчаявшись разрезать пирог, писатель яростно бьет его об стол, засыпая сидящих в двух шагах зрителей Малой сцены сахарной пудрой. На Андрее Смолякове нет маски — ему удается превратить в нее собственное лицо, застывшее от ужаса, как если бы перед глазами всегда теперь было изображение женщины, поникшей и распластанной на траве, — так он и произносит вслух отрывки романа. Глаголы не спрягаются, речь непоправимо вывихнута. Мир вывихнут. Вместе с тревожной музыкой, издевательски веселым домиком это довольно сильно действует — зритель, вжавшись в кресла, ждет продолжения. А его нет. То есть сцены сменяют друг друга, перформативность уступает место психологическому театру, традиционному, но сдобренному черным юмором и хорошо сыгранному. А уж бетховенский «Сурок» в джазовом исполнении Морозовой прямо надрывает душу. «Теперь понятно, че я где», — заявляет рыцарь в черных доспехах, тот бишь Алекс в юности (остроумная игра ), являясь к не ждавшим его родителям (в них превращаются те же Морозова и Смоляков) из тюряги. Следует смешное видео, названное «методическим пособием»: на нем одетые в хаки мама с папой привозят плохого сынка в русский лес и кромсают на бифштексы, напоследок прочтя Маяковского: «Если ты порвал подряд книжицу и мячик, / Октябрята говорят: плоховатый мальчик». Зритель смеется, но уже недоумевает. Интересно заявленная тема не развивается. И в общем во второй половине со спектаклем происходит то, что сам Григорьян так точно сформулировал в программке, — «это сломанный заводной апельсин, сломанные часы, они тикают, но никуда не идут».
Видео дня. Готовившаяся к смене пола дочь Джоли не хочет быть мальчиком
Комментарии
Читайте также
Новости партнеров
Новости партнеров
Больше видео