Carnegie Moscow Center (Россия): как за пару лет придумать вековой спор за земли предков. 

Carnegie Moscow Center (Россия): как за пару лет придумать вековой спор за земли предков.
Фото: ИноСМИ
Самое удивительное в литовской борьбе за  то, что в итоге сработал самый бескомпромиссный и, казалось бы, безнадежный курс. Правы оказались те радикалы, кто уверял, что нельзя допускать никакой автономии, никаких уступок полякам. Нужно просто дождаться следующего общеевропейского катаклизма, который перекроит границы, и Вильнюс сам упадет литовцам в руки. То, что многие годы казалось безответственной наивностью, сбылосьВозобновившаяся война в Нагорном Карабахе вновь сделала популярным одно из самых стереотипных объяснений любого этнотерриториального конфликта. Азербайджанцы воюют с армянами, потому что они веками друг друга ненавидели и спорили за Карабах. То же самое у сербов с албанцами за Косово, венгров и румын за , и даже конфликт и  в этой логике уходит корнями в давно копившиеся обиды, вроде неправильного поведения Мазепы, упразднения гетманата и прочей Киевской Руси.
Пропаганда с обеих сторон помогает надежно закрепить эти исторические претензии в массовом сознании, так что мало кому приходит в голову задуматься о том, как давно они были придуманы на самом деле. Когда именно армяне и азербайджанцы узнали, что они всегда друг друга ненавидели? Уж точно не раньше, чем узнали, что они принадлежат к нации армян и к нации азербайджанцев. А значит, сравнительно недавно.
В реальности вековые обиды обычно оказываются придуманными довольно недавно и стремительно — всего за несколько лет. Причем придуманы стихийно — без предварительного плана, интуитивно и под влиянием случайных обстоятельств. А однажды придуманные, они быстро крепнут, начинают жить собственной жизнью и уже сами формируют реальность — чаще всего негативным и разрушительным образом. Механизм появления одной такой обиды на историческую несправедливость описывают в своей книге «Литовский национализм и вопрос Вильнюса, 1883-1940» Дангирас Мачюлис и Дарюс Сталюнас. Это короткий и насыщенный рассказ о том, как довольно случайно возникшая идея из журнальной статьи за считаные годы становится самоочевидной и главной истиной для сотен тысяч людей и предопределяет развитие целого государства на несколько десятилетий вперед.
Внезапная святостьСейчас то, что Вильнюс — столица , кажется чем-то само собой разумеющимся. Но на самом деле это сравнительно недавнее изобретение. На протяжении почти всего XIX века лидерам литовского национализма не приходило в голову, что Вильнюс может стать столицей формирующейся литовской нации. И у них были веские основания не думать об этом.
В конце XIX века литовский язык считали родным всего 2% населения Вильнюса, безнадежно отставая от поляков, евреев и даже русских. В деревнях вокруг города тоже жили в основном славяне, так что шансы на то, что урбанизация резко увеличит литовскую долю, были невелики. В  литовцев жило в десять раз больше, чем в Вильнюсе.
Главный центр литовской культурной жизни был в немецкой Восточной Пруссии. А в Российской империи если и был город, претендующий на статус центра возможной литовской автономии, то это был . В Каунасе литовцев тоже было всего несколько процентов, а большинство составляли евреи и русские, но по крайней мере в деревнях вокруг жили в основном литовцы, что в перспективе должно было увеличить их долю и в городе.
Впервые идея, что литовская столица должна быть в Вильнюсе, появляется только в конце 1890-х годов. Она набирает популярность накануне и во время революции 1905 года. Еще в 1907 году среди литовских националистов идут споры, какой город выбрать столицей — Каунас или Вильнюс.
Но пройдет всего несколько лет, и в 1915 году, когда немецкие войска возьмут Вильнюс, делегация литовцев отправится в немецкий штаб объяснять, что называть город польским — кощунство. Потому что Вильнюс — это тысячелетняя литовская столица, и без нее жизнь для литовцев немыслима. А еще через пять лет, в 1920 году, молодое литовское правительство сможет поставить под ружье тысячи добровольцев с помощью призыва освободить священную для каждого литовца столицу Вильнюс от польской оккупации.
Двадцать лет — совсем небольшой срок. Большинство жителей сегодняшней России неплохо помнят, что происходило, скажем, при позднем Ельцине. Можно предположить, что и большинство литовских патриотов из делегации 1915 года должны были помнить времена, когда никто не считал Вильнюс литовским городом, тем более — священной столицей. Должны были, но, видимо, не помнили. Они настолько надежно вытеснили эти воспоминания, что готовы были умирать за сердце родины, без которого литовский народ не полный.
Литовский и литовскийСтремительное превращение Вильнюса в священную столицу и литовский шло по классическим принципам изобретения традиций, когда чем сильнее идея оторвана от реальности, тем больше нужно напирать на ее самоочевидность и извечность.
Первый импульс был предельно простой. Кто основал Вильнюс? Судя по летописям, Гедиминас. Кто такой Гедиминас? Великий князь Литовский. Значит, Вильнюс — это литовский город и символ многовековой литовской государственности.
Эта цепочка может выглядеть логично, только если не знать (или, скорее, не хотеть знать), что Великое княжество Литовское — это совсем не государство этнических литовцев. Большинство населения там были славяне. Языком элит был сначала старорусинский, потом — польский. Сам Гедиминас, правивший в начале XIV века, скорее всего, еще говорил на архаичном литовском. Но уже с конца XIV века Вильнюс быстро полонизируется из-за перехода от язычества к католичеству и династической унии с .
Но литовским будителям в начале ХХ века нужна была легитимация через древность, поэтому они предпочли игнорировать все эти обстоятельства. Они сделали вид, что географическое и феодальное значение слова «литовский» как подданный Великого княжества Литовского — это то же самое, что этнически литовский. После этой подмены можно взять исторические источ