«Последняя вспышка насилия» 25 лет назад начался первый европейский конфликт XXI века. Как война в Македонии изменила Балканы?
25 лет назад, в начале 2001 года, в Македонии началась война — последний вооруженный конфликт из серии югославских войн и первая война XXI века в Европе. Она показала, как локальный этнополитический кризис всего за несколько месяцев может стать проблемой мировой политики, а его исход — зависеть от внешних игроков. Почему конфликт в Македонии едва не превратился во «второе Косово», как Запад навязал условия мира и почему Россия тогда осталась в стороне, «Ленте.ру» рассказала кандидат политических наук, научный сотрудник ИМЭМО РАН, доцент МГИМО МИД России Татьяна Попадьева.
Конфликт в Македонии и Охридское соглашение 2001 года Вооруженный конфликт 2001 года в Македонии (с 2019 года — Северная Македония) стал кульминацией накопившихся межэтнических противоречий между македонским большинством и албанским меньшинством. Албанцы, составлявшие около пятой части населения, требовали расширения политических и языковых прав на фоне распада Югославии, косовской войны 1998-1999 годов и притока беженцев. В начале 2001 года албанская Армия национального освобождения (АНО), созданная по образцу косовской Армии освобождения Косова, начала вооруженные действия на северо-западе страны. Столкновения с силами безопасности охватили районы Тетово, Куманово и пригород Скопье. Самым острым эпизодом конфликта стала битва за Арачиново в июне 2001 года, завершившаяся перемирием при посредничестве НАТО. Формально конфликт завершился 13 августа 2001 года подписанием Охридского соглашения, которое предусматривало разоружение албанских формирований, децентрализацию власти и расширение прав албанского населения. Для контроля за разоружением была проведена операция НАТО «Богатый урожай». Точные данные о потерях остаются спорными: по различным оценкам, в ходе конфликта погибли до 250 человек, включая военнослужащих обеих сторон, не менее 60 албанских и до 10 македонских мирных жителей. Война привела к масштабному перемещению населения: к августу 2001 года число беженцев и внутренне перемещенных лиц достигло примерно 170 тысяч человек, преимущественно этнических македонцев. Охридское соглашение позволило избежать полномасштабной гражданской войны, но не сняло всех противоречий: споры о статусе албанского сообщества, характере государства и пределах автономии до сих пор остаются одним из ключевых источников политического напряжения в Северной Македонии.
«Лента.ру»: Чему нас учит война в Македонии 2001 года?
Татьяна Попадьева: Македонский кризис 2001 года закрепил мировой тренд глобализации локальных конфликтов. Те события показали, что этнополитические столкновения больше не воспринимаются как внутреннее дело государств.
После распада Югославии Европейский союз (ЕС) и НАТО стали рассматривать Балканы как источник нестабильности и угрозу собственной безопасности. Отсюда — масштабное присутствие внешних игроков в Македонии после 2001 года и в других бывших югославских республиках, где они взяли на себя роль кризис-менеджеров.
Этот конфликт наглядно продемонстрировал, насколько уязвимыми остаются постсоциалистические государства, когда внешнее вмешательство закрепляет этнополитические расколы и мешает формированию устойчивых институтов власти.
Спустя четверть века видно, что стабильность в таких странах держится не на диалоге, а на заморозке противоречий
Почему именно этот конфликт стал последним из серии югославских войн?
К началу 2000-х годов регион оказался на пределе выносливости — социальной, демографической и психологической.
Десятилетие войн в Хорватии, Боснии и Герцеговине и Косово подорвало экономику, разорвало социальные связи и создало мощный общественный запрос на мир
В самой Македонии не сложилось массовой поддержки эскалации: ни македонское большинство, ни албанское меньшинство не были готовы к полноценной гражданской войне. Это принципиально отличает ситуацию от начала 1990-х годов, когда националистическая мобилизация и иллюзия быстрых побед подпитывали готовность к насилию.
Как влияли на кризис внешние игроки, прежде всего западные державы?
К моменту македонского кризиса Запад уже утвердился в регионе как доминирующий арбитр.
Опыт Боснии и Косово показал: эскалация конфликта неминуемо ведет к международному вмешательству. В Македонии это выразилось в быстром посредничестве ЕС и НАТО и навязывании Охридского рамочного соглашения, которое закрепило компромисс.
Конфликт 2001 года в Македонии стал последней вспышкой насилия на Балканах
Не только из-за усталости общества от насилия, но и потому, что регион уже был встроен в систему внешнего контроля, где полномасштабные войны стали недопустимыми.
Насколько реальным был сценарий «второго Косово»?
Такой риск действительно существовал, особенно на пике боевых действий в северо-западных районах, граничащих с Косово.
Географическая близость, этническая структура населения и трансграничные вооруженные сети создавали условия для эскалации и интернационализации конфликта.
Но ключевым отличием стало раннее и жесткое вмешательство международных посредников, а также готовность македонских элит к компромиссу
Охридское соглашение стало своего рода «предохранителем», не допустив повторения косовского сценария.
Косовская война и военная операция НАТО в 1999 году В 1998 году в Косово, где большую часть населения составляли албанцы, начался вооруженный конфликт между местными националистами из Армии освобождения Косово (АОК), желавших обрести независимость от Сербии, и сербскими властями во главе с президентом федерации Слободаном Милошевичем. Последние стремились сохранить контроль над регионом, поскольку Косово имеет особое и священное место в истории сербского народа. В 1389 году на Косовом поле (одна из обширных равнин на Балканах) произошло сражение армии сербов и их союзников со значительно превосходящими силами турок-османов. Память об этой битве — важная часть сербской национальной идентичности, символизирующая борьбу народа за выживание. После поражения в битве сербы покинули Косово, и регион начал заселяться албанцами и турками. К моменту распада Югославии край был населен преимущественно албанцами, за исключением северной части региона, где до сих пор проживают сербы. 24 марта 1999 года НАТО без мандата ООН начало военную операцию «Союзническая сила» против Союзной Республики Югославия (Сербии и Черногории). Целью было прекратить «этнические чистки» в Косове и заставить Милошевича принять условия мира от стран Запада. 78-дневная кампания состояла в основном из массированных авиаударов по югославским военным объектам, инфраструктуре и правительственным учреждениям в Белграде и других городах. Это была первая крупная военная операция НАТО за всю историю его существования. Под давлением военных потерь и международной изоляции, 10 июня 1999 года Слободан Милошевич принял условия альянса. В Косово были введены международные силы Косово (KFOR), а управление краем перешло под мандат ООН. Фактически, Сербия утратила контроль над регионом.
Но почему западные страны и НАТО были против поставок оружия Вооруженным силам Македонии? Помощь оказывали только Греция, Болгария и Украина...
Западные страны выступали против военной помощи Македонии не по религиозным, а по политическим причинам.
Помощь со стороны Греции, Болгарии и Украины объяснялась региональными интересами. Греция стремилась стабилизировать соседа и сдержать нестабильность, Болгария — укрепить свои позиции в регионе на фоне исторических и культурных связей с Македонией.
Украина поставляла вооружения прежде всего из прагматических и экономических соображений
Решающим фактором был не вопрос религии, а расчет интересов.
Насколько важной была военная помощь со стороны Украины?
Украинские поставки сыграли заметную, но не решающую роль. Речь шла о вертолетах Ми-24 и Ми-8, стрелковом оружии и боеприпасах. Эта помощь повысила мобильность и огневые возможности македонских военных и позволила им активнее действовать против албанских вооруженных формирований. И показала, что у них есть внешняя поддержка.
В политическом плане украинская помощь усилила позиции македонских властей на переговорах
Однако в военном смысле она не изменила баланс сил. Исход конфликта определили не поставки оружия, а давление и посредничество ЕС и США.
Почему Запад пытался отговорить Украину от этих поставок?
Военная помощь противоречила стратегии деэскалации. Запад опасался, что поставки оружия могут расширить боевые действия и сорвать переговоры. Внешняя военная поддержка правительственных сил рассматривалась как фактор, способный усложнить роль Запада в качестве «нейтрального посредника» и подорвать доверие албанской стороны к международному формату урегулирования.
Кроме того, Украина в тот момент активно выстраивала отношения с НАТО и ЕС.
Запад не хотел, чтобы украинские власти вовлекались в балканский конфликт в роли поставщика оружия, рискуя своим международным имиджем
После войны в Косово 1999 года, в Европейском союзе и США сохранялась повышенная чувствительность к любым шагам, которые могли выглядеть как милитаризация региона.
Поэтому давление на Украину имело цель сохранить единый дипломатический курс Запада и не допустить появления альтернативных центров военного влияния в зоне конфликта.
По этой же причине НАТО не повторило «косовский сценарий» 1999 года?
Да, США и их союзники извлекли уроки из конфликта в Косово: силовая интервенция дала быстрый эффект, но оставила долгосрочные проблемы государственности и примирения. А это — новые вызовы для безопасности региона.
В Македонии ставка была сделана на превентивную дипломатию и институциональное урегулирование — прежде всего через Охридское соглашение.
НАТО ограничилось ролью посредника и миротворца, разоружая албанские отряды и одновременно давя на обе стороны
Кроме того, македонские лидеры — Борис Трайковский и Любчо Георгиевский — воспринимались Западом как более лояльные и открытые партнеры, в отличие от Слободана Милошевича. Неслучайно уже в 2008 году Македония признала независимость Косово ради укрепления отношений с США и интеграции в НАТО и ЕС.
Поэтому у западных стран не было потребности повторять силовой вариант урегулирования конфликта.
Стороны могли договориться без внешнего давления?
Без вмешательства извне такое урегулирование выглядело малореалистичным. К 2001 году конфликт был частью общего балканского кризиса и сопровождался радикализацией и взаимным недоверием.
Именно ЕС и США задали рамку компромисса, предложили модель компромисса и выступили его гарантами.
Без этого давления конфликт, скорее всего, продолжал бы тлеть или перешел в новую фазу
Но почему Россия фактически не вмешалась в конфликт?
Россия заняла сдержанную позицию, и это было логично.
Македония уже была ориентирована на Запад и не рассматривала Россию как ключевого партнера
В отличие от Сербии, Македония не входила в «ближний эмоциональный круг» российской дипломатии, у нее не было таких тесных исторических и символических связей с Россией. Конфликт не воспринимался как угроза региональному балансу или повторение натовского сценария 1999 года.
Поэтому Россия ограничилась дипломатической поддержкой мирного урегулирования и не стала вступать в конфронтацию с НАТО, признав македонский вопрос второстепенным.
Как сейчас конфликт воспринимается внутри страны разными этно-религиозными группами — христианами македонцами и мусульманами албанцами?
Для этнических македонцев конфликт 2001 года по-прежнему остается травматичным опытом. Он поставил под сомнение устойчивость государства и справедливость уступок, сделанных под внешним давлением.
В общественном сознании эти события часто трактуются как навязанный извне кризис, в ходе которого центральная власть была вынуждена пойти на конституционные изменения, ослабившие позиции титульной нации.
Для албанской общины, напротив, конфликт 2001 года воспринимается как легитимная борьба за равноправие и политическое признание, кульминацией которой стало Охридское соглашение.
В результате в стране закрепились две параллельные «памяти о войне»
Одна — как о почти гражданской войне, подорвавшей суверенитет, другая — как о шаге к институциональной инклюзии и расширению прав меньшинства.
Как македонцы и албанцы живут после войны в одном государстве?
Постконфликтное развитие не привело к формированию подлинно общей гражданской идентичности. Напротив, институциональные решения, закрепленные Охридским соглашением, усилили этнополитическую сегментацию.
Расширение прав албанской общины сопровождалось ростом автономности в сферах образования, местного самоуправления и языковой политики.
В повседневной жизни это выразилось в формировании «параллельных обществ», где македонцы и албанцы все чаще взаимодействуют в рамках собственных социальных и культурных пространств.
Формально конфликт был заморожен: он перешел из военной фазы в институциональную и политическую
Почему Охридское соглашение считают более выгодным для албанцев?
Охридское соглашение остановило войну, но значительная часть македонцев воспринимает его как неравный компромисс. Документ был ориентирован прежде всего на требования албанской общины: язык, представительство во власти, децентрализацию и этнические квоты.
Формально это демократизировало систему, но одновременно закрепило этнические границы внутри государства.
Как это отразилось на македонцах?
«Охрид» не предложил сопоставимых компенсаций для македонской общины, чья спорная идентичность и без того находилась под внешним давлением Греции, Болгарии, Сербии и Албании.
Поэтом многие македонцы увидели в соглашении не компромисс, а навязанный извне торг элит, в котором они оказались в проигрыше
Это усилило ощущение разобщенности и закрепило представление о соглашении как более выгодном для албанцев.
Риск сепаратизма в Северной Македонии еще остается?
В открытой форме сепаратистская повестка сейчас не доминирует, но структурные предпосылки для нее полностью не устранены.
Компактное проживание албанского населения на северо-западе страны, дистанция от центральной власти и символическая автономия отдельных муниципалитетов поддерживают скрытый потенциал распада.
Политические лидеры албанской общины делают ставку не на выход из состава государства, а на постепенное расширение прав и перераспределение полномочий.
Однако в условиях региональной нестабильности македонский вопрос остается уязвимым
Как НАТО и евроинтеграция Северной Македонии повлияли на общественный раскол?
Членство в НАТО и перспектива вступления в ЕС рассматривались как внешняя «страховка» от новых конфликтов и инструмент стабилизации полиэтнической демократии.
Для албанской общины этот курс имел преимущественно позитивное символическое значение: он подтверждал необратимость охридских реформ и закреплял их институциональные итоги.
Для этнических македонцев ситуация была более противоречивой. С одной стороны, НАТО и ЕС ассоциировались с безопасностью и модернизацией. С другой — евроинтеграция сопровождалась болезненными уступками в вопросах идентичности: Преспанским соглашением с Грецией, давлением Болгарии по языку и истории. Это усиливало ощущение внешнего диктата и угрозы культурному самосознанию.
В итоге евроатлантический курс не снял поляризацию, а лишь перевел ее в символическую плоскость.
Албанцы видят в нем подтверждение своей политической победы 2001 года, многие македонцы — продолжение эрозии национальной идентичности
Как война в целом повлияла на идентичность македонцев?
Война 2001 года стала переломным моментом для македонской идентичности. Она разрушила представление о стране как о национальном государстве и закрепила переход к формально полиэтнической модели.
Однако вместо общего гражданского единства усилилось деление по этническому признаку: доступ к власти, ресурсам и возможностям все больше стал зависеть от принадлежности к общине. Это совпало с внешним давлением — спорами с соседями о названии страны, языке и истории — и с внутренним македонско-албанским конфликтом. В результате идентичность македонцев все чаще формируется в оборонительном ключе: через чувство уязвимости, потери символов и вынужденных уступок.
Война также закрепила разрыв в коллективной памяти: разные оценки событий 2001 года, параллельные исторические нарративы, споры вокруг македонских памятников и символов.
Все это усилило ощущение разобщенности нации
Общая гражданская идентичность остается слабой, а этническая принадлежность — главным фактором политической и социальной жизни.
Как сегодня власти Северной Македонии говорят о войне 2001 года?
Ссылки на события 2001 года в публичной риторике звучат заметно реже, чем в первые годы после конфликта.
Основной фокус сместился на евроинтеграцию, реформы, экономику и вопросы идентичности
При этом сам конфликт и Охридское соглашение остаются важными точками политической памяти. Для македонских политиков 2001 год — это прежде всего испытание государственности. Для албанской общины — этап борьбы за равные права и признание.
В целом официальный дискурс ориентирован на будущее и интеграцию в ЕС и НАТО, а не на постоянное возвращение к травматическому прошлому, чтобы не усиливать этническую напряженность.