Пес-предсказатель и любимые кроссовки: гвардии лейтенант рассказал о работе командира «за кадром»
Офицеры, которые ведут в бой. Те, кто принимает решения, от которых зависит не только исход атаки, но и жизнь каждого солдата в их подчинении. Их лица редко мелькают в сводках, их работа остается за кадром — между приказом и его выполнением. А между тем, именно на их плечах лежит тяжелейшая ноша ответственность. За выполнение боевой задачи, за вверенную технику, за людей.
Одним из таких профессионалов является гвардии лейтенант Максим Чекин, командир взвода противотанковых управляемых ракет. Недавно он побывал в редакции «МК» и рассказал о работе командира на переднем крае, о том, как принимаются решения за доли секунды и что на самом деле держит на плаву в условиях, когда каждый день может стать последним.
За его плечами — оборона Кинбурнской косы. На груди - орден Мужества и медаль «За спасение погибавших». Был тяжело ранен, спасая технику под ударами дронов, едва оправившись, под шквальным огнём вытаскивал своих ребят. Его история — разговор о войне без прикрас, о простой солдатской правде и о цене, которую приходится платить за каждый сантиметр родной земли.
Максим с детства мечтал стать военным. Окончив 6-й класс, поступил в кадетский корпус. Проучился там несколько лет. Пытался поступить в высшее военное училище, но чуть не хватило баллов ЕГЭ. Отслужил срочную. В СВО места сбылась – стал офицером.
- Максим, вы командир взвода противотанкистов. Трудно было освоить специальность?
- В принципе, нет. Я до этого был командиром отделения, командиром боевой машины — БМД-2, боевой машины десанта. На ней тоже установлен противотанковый комплекс. Так что доводилось работать с этим оружием ещё до того, как стал командиром взвода.
- Вы воевали на Кинбурнской косе. Какие задачи решали?
- Наша задача была — предотвращение диверсий, прорыва, высадки десанта. И уничтожение тех целей, которые появляются рядом.
- Опишите свой обычный боевой день.
- Боевой день командира взвода — это постоянный контроль. Каждый третий час у меня проверка постов. Каждый час выхожу на связь с подчиненными по рации. Лично обхожу позиции, проверяю, как несут службу подчинённые. Мы постоянно ищем новые огневые позиции, чтобы противник не мог вычислить, откуда будет произведён пуск ракеты. Смена позиций — это очень важное мероприятие, потому что после пуска тебя сразу начинают искать дроны ВСУ.
- Отношения в подразделении на переднем крае, какие они?
- Хорошие, честно говоря. Мы все познакомились в 2023 году, в декабре, когда в нашей бригаде был сформирован противотанковый дивизион. У меня в подчинении в основном уже взрослые, состоявшиеся мужчины, с чётким осознанием того, зачем они здесь и что делают. Поэтому взаимопонимание нашли сразу. Конфликтов нет, работаем как один механизм.
- Были ли ситуации, когда противник допустил явную ошибку, которой вы смогли воспользоваться?
- Ситуаций было много. Вот, например, недавно третья батарея работала по группе диверсантов на лодках. Противник не рассчитал ни время, ни то, что у нас круглосуточно работают посты наблюдения с ночными прицелами. Они заходили со стороны Тендровской косы, видимо, думали, что ночь их скроет. Командир второго отделения прекрасно отработал со своим расчётом. Одна лодка затонула сразу, позже наша пехота взяла в плен выживших, которых затем передали соответствующим органам. Их главная ошибка — недооценка нашей бдительности и технических возможностей.
- Как строится тактика?
- Моя основная задача — пуск ракет и предотвращение прорыва. Но мы никогда не работаем в отрыве. Рядом с нами постоянно находятся расчёты, работающие с ударными дронами. У нас даже одну батарею полностью перепрофилировали — она была противотанковой, а теперь личный состав обучен работе с дронами. Беспилотники становятся нашими «глазами» и часто «кулаком». Взаимодействие отлажено, получается очень эффективно.
- Вы награждены медалью «За спасение погибавших». Как было дело?
- Я был достаточно далеко от того наблюдательного пункта - НП, в укрытии. Услышал сильный взрыв, затем почти сразу — ещё один. Выглянул, увидел густой дым со стороны НП. Сразу вышел на связь по радио — в ответ тишина. Понял, что дело плохо. Схватил свою аптечку и ещё одну запасную, побежал. Когда подбежал, увидел, что НП разрушен прямым попаданием, рядом лежал раненый, тяжелый.
Пока добирался, успел вызвать по связи командира отделения. Мы прибежали почти одновременно. Он начал оказывать помощь раненому на улице, а я полез внутрь разрушенного блиндажа, потому что знал, что там должен был находиться оператор. Его завалило обломками. Пришлось снять бронежилет и каску, чтобы протиснуться в щель. Нашел бойца с тяжелым ранением головы. Действовал на автомате, по навыкам медицинской подготовки.
Сделал перевязку, остановил кровотечение. Пока мы его несли к месту эвакуации — было ещё четыре прилёта рядом, к счастью, никого не задело. Эвакуация была долгой, наша машина была в трёх километрах. Всё время я говорил с ним, просил не отключаться, поддерживал. Он выжил, сейчас проходит долгую реабилитацию, мы с ним на связи.
- А как получили первое ранение?
- Это была работа в разведке. Мы вычисляли артиллерийского корректировщика противника. Обнаружили его с помощью тепловизора ночью, в старой ирригационной траншее. Утром выдвинулись небольшой группой, я смог подобраться к нему практически вплотную. Он сидел на корточках, разговаривал по телефону, с гранатой в руке. Я предложил ему сдаться. В ответ он бросил гранату. Но недалеко. Я успел отпрыгнуть в укрытие. После взрыва сначала убедился, что он уничтожен, осмотрелся — вдруг он был не один. И только потом, когда адреналин немного спал, почувствовал, что ноги горят. Посмотрел — штаны все в крови, посечены осколками. Осознание пришло уже после выполнения задачи. Ещё потом жалел любимые кроссовки, которые жена только из дома прислала, — их тоже испортило.
- Потом лечение?
- Кроме ранений в ноги, живот и руку, был осколок в глазу. Физическая боль — это терпимо. А вот морально самым страшным была операция на глазу. Когда ты лежишь и видишь, как инструменты приближаются к твоему открытому глазу… Это невозможно описать. Глаз — очень нежный орган, и осознание этого в такой момент давит. Врач потом сказал, что мне невероятно повезло — ещё на миллиметр, и была бы повреждена радужка – радужная оболочка, можно было потерять зрение. Всё обошлось, зрение сохранилось.
- Что помогало держаться?
- Не передать, как поддерживали сослуживцы. Писали, звонили, когда была возможность. Супруга была рядом. У нас прекрасная дочь. Она родилась 23 февраля 2022 года, прямо перед началом всех событий. Это был мощнейший стимул выздоравливать и возвращаться в строй.
- Как назвали дочь?
- Майя. Красивое имя. Перед самым началом событий мы как раз стояли на границе. У командира роты был единственный телефон со связью. Я попросил позвонить домой. Дозвонился в 4:50 утра, жена говорит: «Всё, уже родила». Эта новость стала для меня как глоток чистого воздуха. Она дала чёткое понимание: теперь нужно быть вдвойне осторожным, принимать решения с холодной головой. В самые трудные моменты я всегда вспоминаю её лицо. Надо жить ради неё.
- СВО изменила ваше отношение к жизни, к миру?
- Знаете, о жизни в философском, бытовом смысле сейчас думать некогда. Пока все боевые задачи не будут выполнены, пока не будет достигнута конечная цель, думать о чём-то личном, о мирной жизни — не совсем правильно. Какая сейчас жизнь у военного человека? Она здесь, на переднем крае. Всё остальное — потом.
- Первую награду помните?
- Самая первая — ещё ведомственная, за службу на Северном Кавказе, в ходе контртеррористической операции. Тогда обнаружил старый, ни на одних картах не отмеченный блиндаж со схроном. А уже здесь, во время СВО, первой наградой стал орден Мужества.
- А какая награда наиболее ценная для вас?
- Думаю, за спасение погибавших. Из-за той истории, что за ней стоит. Она напоминает не об опасности или подвиге, а о хорошем исходе. О том, что в тот раз нам удалось вытащить ребят, оба выжили, проходят реабилитацию. Это самое главное.
- В зоне СВО у бойцов нередко есть животные, а у вас есть там питомцы?
- Да, на Кинбурнской косе у нас был пёс, Бельчик, белый, очень умный и взрослый. Он нёс свою службу по-своему — постоянно перемещался между наблюдательными пунктами. Если всё тихо — спит. Но если начинал беспокоиться, лаять или скулить — все сразу настороженно прислушивались. Буквально через 15–20 секунд мог начаться обстрел или появиться дроны. Он нас не раз выручал. Но потом подорвался на растяжке… Очень жаль, настоящий боевой товарищ был.
- Как вы для себя определяете слово «подвиг»?
- Я об этом никогда не думаю. Ни в бою, ни после. Когда что-то происходит, ты не рассуждаешь: «Вот сейчас я совершу подвиг». Ты просто делаешь то, что должен сделать в данной ситуации. Если не ты, то кто? Это идёт не из головы, а от сердца, от понимания долга и ответственности за других. Подвиг, на мой взгляд — это когда в критический момент ты забываешь о себе и действуешь по совести.
- Что помогает в критические моменты сохранять хладнокровие и принимать верные решения?
- В первую очередь — интуиция, которая, конечно, основана на опыте. Нас учат по уставам, инструкциям, но ни один учебник не может предусмотреть все ситуации, которые возникают в реальном бою. Особенно помог опыт службы в разведке — там нужно не только уметь стрелять, но и мыслить нестандартно, прогнозировать, быстро анализировать обстановку. В критический момент голова анализирует тысячи мелочей, а решение приходит как бы само, на уровне инстинкта.
- Когда оказываетесь в отпуске, меняете обстановку, сложно возвращаться в обычный ритм?
- Нет. Но меня, честно говоря, коробит иногда некоторая… отстранённость что ли, поверхностное отношение некоторых людей к происходящему. Они живут своей жизнью, и это нормально, они ведь не военные, многого не видят и не понимают. Но эта разница в восприятии мира чувствуется. А так — разницы особой нет. Приезжаешь, видишь, что где-то построили новый парк, развивается город — это радует. Просто переключаешься.
- Есть ли у вас какое-то хобби, увлечение, которое помогает отвлечься?
- Всегда очень любил рыбалку. Это полное отрешение от всего, единение с природой, тишина. Правда, возможности бывают редко — за последние полтора года был на рыбалке всего несколько раз.
- У вас есть татуировки? Что они для вас значат?
- Ну, во-первых, как у многих десантников, — символы ВДВ. Это как опознавательный знак, часть принадлежности к братству. А есть и личные. Вот на плече — крыло ангела. Это память о моём близком друге, который погиб. Трагическая и нелепая случайность. Он был в краткосрочном отпуске, мы как раз крестили мою дочь, он стал её крёстным. Через три дня после возвращения на позицию, во время обстрела, осколок через вентиляционное отверстие попал ему прямо в шею. Всё произошло мгновенно. Татуировка — чтобы помнить.
- О чём мечты?
- Мечтаю о самом простом — о светлом будущем. Для своей дочери в первую очередь. Чтобы не было больше войн. Чтобы не было этой безумной, всепоглощающей боли, когда теряешь боевых товарищей, людей, которые были с тобой рядом в бою, бок о бок прошли через многое. Мечты, в общем-то, самые банальные и вечные — мир во всём мире. Чтобы больше никто не погиб.