В мире
Новости Москвы
Политика
Общество
Происшествия
Наука и техника
Шоу-бизнес
Армия
Статьи

"Карательные меры против всего немецкого населения Поволжья…"

"Карательные меры против всего немецкого населения Поволжья…"
Фото: ТАССТАСС

68-й день войны — 28 августа 1941 года — стал одним из самых тяжких. Именно в этот день финские войска заняли , а немецкие захватили , столицу советской . Начался трагический Таллинский переход наших кораблей, сопровождавшийся большими потерями. Именно в эти дни стала неизбежной блокада . Далеко от и Прибалтики, на юге нашей тогда большой страны немецкие войска 28 августа 1941 года захватили на берегах Днепра — угроза стратегического окружения советских войск к востоку от Киева стала реальностью.

Видео дня

Этот августовский день, один из самых тяжелых среди всех 1418 дней войны, стал последним и для Autonome Sozialistische Sowjetrepublik der Wolgadeutschen. Стремительное и катастрофичное для СССР наступление германского рейха, в сущности, смело и эту небольшую республику русских немцев, находившуюся тогда за 800 км от линии фронта. Именно в этот день, 28 августа 1941 года, появился указ, требовавший "переселить все немецкое население, проживающее в районах Поволжья, в другие районы".

Deutsche Welt на берегах Волги

Немцы на берегах Волги поселились еще в царствование Екатерины II. Царица немецкого происхождения, пытаясь заселить малолюдные поволжские степи, пригласила переселенцев из многочисленных княжеств раздробленной тогда . Первое немецкое село на Волге основали летом 1764 года. Сегодня эта бывшая немецкая колония Moninger называется Нижняя Добринка и располагается в Камышинском районе .

Переселявшиеся в Россию по-немецки трудолюбивые крестьяне и ремесленники внесли свой весомый вклад в освоение и развитие экономики Поволжья. Впрочем, немецкие переселенцы в XVIII–XIX веках оседали не только на берегах Волги. Крупные немецкие колонии появились и в Новороссии, на юге современной , и на Северном Кавказе. Немало немцев проживало в Прибалтике. Еще больше — в польских губерниях, являвшихся в те столетия частью Российской империи.

Вообще, на начало XX века немцы стали одним из крупнейших нацменьшинств нашей страны — почти 2,5 миллиона к 1914 году. По численности российские подданные, для которых родным был "язык Шиллера и Гете", тогда уступали только русским, украинцам, полякам, евреям, белорусам, казахам, татарам и финнам. Немцы Поволжья составляли лишь небольшую часть этой огромной германоязычной диаспоры, разбросанной от Петербурга до молдавской Бессарабии, от Прибалтики до (немецкие колонии были даже в окрестностях Тифлиса, ныне ).

Веками проживая в Российской империи, немцы сохраняли этническое самосознание, свое протестантское вероисповедание и слабо ассимилировались. Зачастую до XX века обитатели немецких сел редко и весьма ограниченно общались с иным местным населением. "Колонисты" — так их обычно называли царские чиновники, и это имя стало нарицательным, — поколениями жили в собственном Deutsche Welt, немецком мире, даже на берегах Волги воспроизводя хозяйственный и культурный быт, аналогичный селам где-нибудь в Вюртемберге или Гессене.

Отметим, что до XX века Россия никогда не воевала с Германией. Столкновения с крестоносцами давно стали "преданьями старины глубокой", в Новое же время можно вспомнить лишь войну России с Пруссией при царице Елизавете. Но и тогда против пруссаков наши войска сражались в союзе с другими немцами — австрийцами и саксонцами.

Собственно единая Германия из конгломерата мелких курфюршеств, герцогств и королевств возникла лишь во второй половине XIX столетия, а общенемецкое самосознание и того позже. Сами немецкие "колонисты", оказавшиеся в России, в зависимости от территориального происхождения зачастую воспринимали себя больше какими-нибудь гессенцами или швабами, чем в целом германцами.

Точно так же и в России немцев до конца XIX века воспринимали не представителями единой большой и сильной Германии, а выходцами из мелких государств Центральной Европы, с которыми наша страна никогда не воевала и которые никогда не представляли для нас даже потенциальной опасности. Все изменило XX столетие — сначала объединенная Германия стала нацеленной на экспансию могучей силой в мировой политике и экономике, а затем началась Первая мировая война.

"Лучше пусть немцы разорятся, чем будут шпионить…"

В августе (о, этот вечно роковой август!) 1914 года Россия впервые столкнулась в войне с массой немцев — со всем Deutsche Welt в виде двух могучих империй со столицами в Берлине и . Эта война, ставшая сразу мировой и невиданно кровавой, не могла не отразиться на российских немцах. По обе стороны фронтов тогда бушевал накал патриотизма, переходящего в шовинизм.

В России вскоре дошло до немецких погромов в , а еще раньше зазвучали и первые требования о депортации немецкого населения. В разгар войны немецкоязычных подданных русского царя подозревали в шпионаже и сочувствии противнику. "Лучше пусть немцы разорятся, чем будут шпионить…" — так на третий месяц войны высказался начальник штаба царской армии генерал Николай Янушкевич. Тогда же с подачи армейского командования начались первые попытки депортации немецкого населения в прифронтовых губерниях, но они натолкнулись на возражения гражданских властей. Однако по мере ожесточения войны эти возражения были сняты.

Уже в декабре 1914 года верховный главнокомандующий великий князь Николай Николаевич (дядя последнего русского царя) приказал очистить от немцев-колонистов Привислинский край, то есть все девять губерний российской части Польши, где проживало порядка полумиллиона немецких крестьян. Об этих событиях у нас как-то не принято вспоминать — все внимание постсоветских историков сосредоточено на депортациях эпохи Сталина, но, как видим, первые массовые депортации начались еще при царе в разгар Первой мировой войны.

К исходу 1915 года царские власти провели "чистку" прифронтовых районов — то есть осуществили самую первую массовую депортацию населения в истории России. Из польских губерний тогда выселили порядка 400 тысяч немцев-колонистов, а из Волынской губернии — 115 тысяч.

По приказу армейских властей немцы должны были выезжать на восток в обязательном порядке за собственный счет. В условиях войны и разгоравшегося экономического кризиса это превращалось в неизбежное и тотальное разорение семей вынужденных переселенцев. При этом в процессе принудительной депортации немецких колонистов из польских и украинских губерний военные власти в каждом немецком поселении брали заложников, чтобы исключить какое-либо сопротивление. Затем заложников также вывозили вглубь России.

Словом, все то, что в Поволжье началось 28 августа 1941 года, в более западных регионах происходило еще при царе и на четверть века раньше. При этом последний русский монарх , у которого обе бабушки были немецкими принцессами, не забыл и о немцах с берегов Волги. Как пишут современные российские историки немецкой диаспоры Аркадий Адольфович Герман и Игорь Рудольфович Плеве:

"Arbeiten wir nach Stachanow-Art!.."

Царская власть до весны 1917 года не дожила. После февральской революции властям стало не до выселения поволжских немцев. Однако один из их главных центров — городок Екатериненштадт в Самарской губернии — успели патриотично переименовать в Екатериноград. Впрочем, Екатериноград на картах России тоже существовал недолго — вскоре, в 1919 году, большевики переименовали этот населенный пункт в Марксштадт.

Именно советские власти спустя год после октябрьской революции на части земель Самарской и Саратовской губерний создали первую немецкую автономию в России — "Трудовую коммуну немцев Поволжья", вскоре ставшую Autonome Sozialistische Sowjetrepublik der Wolgadeutschen, Автономной социалистической республикой немцев Поволжья. Столицей новой республики назначили расположенный на левом берегу Волги, напротив , городок Покровск, в 1931 году переименованный в . Так что автономия советских немцев могла похвастаться двумя городами, носящими немецкие имена классиков марксизма, — Маркс и Энгельс.

Немцам Поволжья удалось пережить гражданскую войну, хотя и не без проблем с продразверсткой и голодом, но относительно благополучно в сравнении с другими регионами. Прямые военные действия обошли стороной территории их компактного проживания на берегах Волги. Чего нельзя сказать о немецких колонистах в Новороссии, на юге современной Украины. К началу XX века их насчитывалось немногим меньше, чем в Поволжье, — более 350 тысяч. И когда в 1918 году эти территории оккупировали австрийские и германские войска, местные немецкие колонисты, напуганные за предыдущие годы Первой мировой войны антинемецкой политикой и настроениями, вполне массово поддержали оккупантов, в результате все последующие годы гражданской междоусобицы окрестные крестьяне всех многочисленных национальностей Новороссии дружно жгли немецкие села.

И хотя на исходе гражданской войны советским властям удалось погасить эту этническую вражду, но, в отличие от поволжских соплеменников, многочисленные немцы советской Украины вместо собственной нацреспублики получили лишь урезанную версию автономии — семь небольших "национальных" районов в Днепропетровской и Одесской областях Украинской ССР. В итоге, хотя немецкие колонии были разбросаны достаточно широко по бывшей Российской империи, немецкая республика возникла лишь в Поволжье, став главной витриной и главным политическим представительством немецкоязычных граждан советской страны.

До середины 30-х годов минувшего века Autonome Sozialistische Sowjetrepublik der Wolgadeutschen жила вместе со всем Советским Союзом, переживая все его успехи и все проблемы той бурной эпохи. Немцы составляли более 60% населения автономной республики, в которой использовалось два официальных языка делопроизводства и школьного обучения — русский и немецкий. На немецком языке издавались десятки газет, главной в республике была ежедневная газета Nachrichten (в переводе на русский — "Известия"). С ее страниц в 1935 году можно было прочитать, например, призывы Arbeiten wir nach Stachanow-Art! — в переводе на русский: "Будем работать по-стахановски!"

"...Я жду Гитлера и хочу ему помогать…"

К исходу 30-х годов минувшего века в СССР проживало почти полтора миллиона этнических немцев. И лишь четверть от этого числа компактно обитали в автономной республике на берегах Волги.

Возникновение нацистского режима в Германии той эпохи не могло не сказаться на советских немцах. Идеология Гитлера, модернизированный им немецкий национализм в те годы были весьма привлекательны как для населения Германии, так и для многих представителей немецкоязычной диаспоры, разбросанной по всему миру — от и Латинской Америки до Поволжья. К тому же германские пропагандисты и спецслужбы Третьего рейха целенаправленно работали в этом направлении.

Из Кремля тогда явно не без тревоги наблюдали, как по всему миру в среде немецкой диаспоры возникают пронацистские организации — как легальные, так и законспирированные. Например, в 1938 году именно такие организации этнических немцев, компактно проживавших на западе Чехословакии (район Судеты или по-немецки Sudetenland), сыграли ключевую роль в "судетском кризисе", который стал детонатором для ликвидации чешской государственности.

Недоверие к собственным немцам подстегнул и 1940 год. Тогда, напомним, к СССР были присоединены Прибалтика, и западные части и Украины. На этих территориях издавна проживало множество немецких колонистов. СССР по договору с гитлеровской Германией не препятствовал их выезду в Третий рейх, если местные немцы примут такое решение, — и к весне 1941 года в Германию из этих западных областей Советского Союза уехали более 400 тысяч человек. В итоге для стороннего наблюдателя складывалось устойчивое впечатление, что сотни тысяч некогда русских немцев сознательно выбрали государство Гитлера.

Естественно, все это подогревало недоверие к немцам, остававшимся в нашей стране. Например, военное командование уже с середины 30-х годов не направляло немецких призывников служить в западные военные округа — их отправляли преимущественно в Среднюю Азию и на Дальний Восток.

Роковой день 22 июня 1941 года лишь подстегнул эти опасения. В первые дни войны в военкоматы на территории Autonome Sozialistische Sowjetrepublik der Wolgadeutschen поступило более тысячи заявлений от поволжских немцев с просьбами отправить их на фронт для борьбы с Гитлером. Но спецслужбы фиксировали в автономной республике и противоположные факты.

Отдельные факты прогитлеровских настроений среди поволжских немцев не отрицают и современные историки российской немецкой диаспоры. Такие настроения не были всеобщими, но неизбежно напрягали и пугали руководство страны, особенно на фоне стремительных и грандиозных военных успехов Гитлера. Заметим, что эти успехи, особенно наглядные летом 1941 года, порождали коллаборационистские настроения даже среди множества граждан СССР, этнически и культурно весьма далеких от германского мира. И на этом фоне советские немцы неизбежно выглядели особенно подозрительно.

В августе 1941 года, когда положение на фронтах после проигранных приграничных сражений стало по-настоящему катастрофичным, у высших властей явно сдали нервы. То, что в Первую мировую готовил царь Николай II, при генеральном секретаре Сталине стало реальностью. Началась депортация поволжских немцев.

"Ночью страшно выли собаки…"

Указ Президиума Верховного Совета СССР "О переселении немцев, проживающих в районах Поволжья" был обнародован 28 августа 1941 года. Сама депортация готовилась заранее — накануне, 27 августа, , нарком (министр) внутренних дел, подписал секретный приказ № 001158 "О мероприятиях по проведению операции по переселению немцев из Республики немцев Поволжья, Саратовской и Сталинградской областей".

Публичный указ обосновывал депортацию тем, что "по достоверным данным, полученным военными властями, среди немецкого населения, проживающего в районах Поволжья, имеются тысячи и десятки тысяч диверсантов и шпионов…" Секретный приказ такими пропагандистскими страшилками не оперировал и был по-военному конкретен: в Поволжье для выселения немцев направлялись почти 5 тысяч сотрудников НКВД и 10 тысяч солдат. Операцией по выселению руководили заместитель наркома внутренних дел и замначальника конвойных войск Михаил Кривенко.

Ольга Леонгард, в 1941 году 13-летняя девочка, так вспоминала тот злополучный час, днем 28 августа, когда поволжские немцы узнали о депортации:

"Собирали мы, школьники и взрослые, помидоры в поле. Их выросло в тот год целое море — большие, сладкие, мясистые, красивые, как игрушки. Погода стояла солнечная и, несмотря на конец лета, даже жаркая. Время подходило к обеду. Женщины разбрелись по полю — только косынки белые виднеются.

Вдруг видим — председатель колхоза Вильгельм Киндер скачет к нам на лошади галопом. Все насторожились — никогда он так лошадей не гонял. Подъехал, а на нем лица нет. Перевел дух, с трудом выдавил из себя: "Плохая весть... Всех немцев из Поволжья выселяют, в газете напечатано. Кончайте работу, идите домой, начинайте готовиться..."

Председатель к другим бригадам ускакал, а мы никак не можем прийти в себя. Шли домой — всю дорогу плакали, пришли в село — там тоже рев стоит. От волнения все мечутся, не знают, что делать, ищут, с кем переговорить, посоветоваться.

В тот же день в селе появились военные. Они ходили по домам, сверяли списки. Отъезд назначили на 3 сентября… 1 сентября, когда я должна была пойти в шестой класс, школа уже не работала. Учителя тоже собирались в дорогу. Дети поменьше этому только обрадовались… 3 сентября половину нашего села большим обозом под надзором вооруженных людей переправили к железной дороге".

К тому моменту органы НКВД уже имели немалый опыт депортаций (вспомним, например, переселение 170 тысяч корейцев с Дальнего Востока в Среднюю Азию в 1937 году). Депортация поволжских немцев в условиях войны прошла без каких-либо фактов сопротивления. Переселяемым разрешалось брать с собой личное имущество и продовольствие — до 1 тонны на семью. В пути полагалось бесплатно горячее питание два раза в сутки и полкило хлеба на человека.

Объявленная 28 августа и стартовавшая 3 сентября "спецоперация" по депортации завершилась за 17 суток. С территории исчезающей Autonome Sozialistische Sowjetrepublik der Wolgadeutschen в те дни в Сибирь и Среднюю Азию отправили 438 тысяч немцев, еще более 73 тысяч их соплеменников выселили из ближайших районов соседних областей. В том же сентябре 1941 года специальным указом бывшую территорию АССР НП, Автономной социалистической советской республики немцев Поволжья, разделили между Саратовской и Сталинградской областями.

"Для предупреждения серьезных кровопролитий…"

Массовое переселение за Урал местами серьезно изменило демографию и статистику — так, к 1945 году четверть населения Александровского района составляли поволжские немцы. Они же составили более 6% населения (а в некоторых районах этой республики — до трети), так что в 70-е годы минувшего века рассматривался даже вопрос о возрождении немецкой автономии, но уже на землях Казахской ССР.

Была ли депортация 28 августа 1941 года необходимой? Конечно никаких "тысяч и десятков тысяч диверсантов и шпионов" в немецкой республике на берегах Волги тогда не имелось — эти обвинения были пропагандой военного времени. Высшее руководство страны просто не могло публично признаться, что лишь подозревает сотни тысяч граждан в потенциальной нелояльности и сочувствии противнику.

Сегодня стоит признать, что поводы для таких подозрений были. Как пишет российский историк Аркадий Герман, сам из поволжских немцев: "Факты поддержки этническими немцами оккупантов, их сотрудничества с оккупационными властями в установлении "нового порядка" имели место…" Там, где наступающие войска Гитлера застали компактное проживание немецких колонистов (в основном в Причерноморье на Украине), были и встречи немецких солдат с цветами, и военные отряды из местных немцев, сформированные для поддержки оккупационной администрации.

Словом, причины для опасений в разгар войны — и не просто войны, а в разгар военной катастрофы! — у высшего руководства страны имелись. Вдобавок ожесточение мирового конфликта — борьбы в прямом смысле не на жизнь, а насмерть — диктовало свою логику, далекую от понятий мирного времени. Ведь в Германии немцы тогда массово, вполне искренне и даже с восторгом поддерживали Гитлера — не было никаких гарантий, что этим не увлекутся и немецкие диаспоры.

При этом объявленная ровно 80 лет назад депортация не была чем-то небывалым для той эпохи — вспомним и царские депортации немцев в ходе Первой мировой, напомним и проведенную в 1942 году депортацию граждан США японской национальности после начала конфликта Токио и Вашингтона.

Здесь напомним, что на второй год войны гитлеровские войска прорвались к Волге и достигли границ бывшей Autonome Sozialistische Sowjetrepublik der Wolgadeutschen. Оккупация между Волгой и Доном оставила о себе самые страшные воспоминания — люди, ее пережившие, потерявшие убитыми родственников и детей, едва ли смогли бы в те годы нормально соседствовать с этническими немцами. Именно депортация отправила всех Wolgadeutschen туда, где непосредственные ужасы немецкой оккупации были далеки и могли быть известны только из газет, где можно было избежать массовых этнических "разборок" и безоглядной личной мести по национальному признаку.

При всех неоспоримых страданиях немцев Поволжья в годы войны, их участь и рядом не стоит с тем смертным ужасом, что достался людям на оккупированных Третьим рейхом территориях. Потому основные претензии поволжских немцев за депортацию должны быть направлены к своим соплеменникам из Германии, которые когда-то массово пошли за политиком на букву Гэ…